— А вопрос насчёт Третьякова? — уточнил Иванов. — Отложить?

— Иваныч! Не зли меня! — царь догадался, что опричник, кажется, слегка издевается над опорой и надёжей Русского царства. — Сколько тебе на Третьякова надо, а?

— Четыре дня, ваше величество, — спокойнейшим тоном отозвался Иванов.

— Значит, шестого ноября вернёшься, а седьмого уже в Ишиме? — уточнил царь.

— Возможно, восьмого, — покачал головой Иванов. — Зато прямо ночью.

— Вот и давай, работай… Но лучше всё-таки седьмого, а? — царь поморщился. — Вот сердцем чую, что медлить нельзя… Вот… Вот прямо вот…

Он сжал кулак и затряс им, показывая всю глубину и силу своего предчувствия. Да, иногда его величество, получивший в юности лучшее образование из доступных на Руси, становился очень косноязычным.

Зато оставался всё таким же понятным и доходчивым.

— Если полёты закроют, раньше восьмого не доберусь, — возразил Иванов.

— Ты, Иваныч, давай! Поспеши! — попросил царь уже совершенно спокойным тоном. — А вы двое, живо доклады мне на стол!

С этими словами он встал из-за стола, показывая, что разнос окончен. И погрозив напоследок собравшимся пальцем, бодрым шагом направился к выходу. Следом незримыми тенями скользнула дворцовая охрана и телохранители-опричники.

А Иванов незаметно вздохнул. От запутанного Ишимского клубка царя стоило бы держать подальше. Но кто же знал, что девчонка Волковых так неудачно попадёт в переплёт? А теперь приходилось расхлёбывать. Уж слишком осведомлённым оказался государь всея Руси. Впрочем, иначе и не могло быть. Чтобы удержать в узде такого титана, которым стало царство Русское, нельзя было снимать руку с пульса.

И нынешний царь это умел…

В отличие от своего покойного батюшки.

Уже выходя из палат, Иванов краем уха услышал, как его величество распекает в коридоре кого-то из своих дьяков:

— Ну и что, что несогласны? Ты что, намекнуть не можешь? Моим именем пригрозить?.. Ну так скажи ему, что я могу и обратно гайки крутануть! Будут артачиться — верну, к хренам, крепостное право! Царским указом!.. Нет, не буду, конечно… Но ему-то откуда знать?

Кажется, царь планировал радикально вскрыть нарыв, назревший между двусердыми и обычными. И это не могло не радовать старого опытного опричника…

В светлой горнице находилось трое. Один из них — высокий мужчина с кучерявой бородой и шевелюрой. Он сидел за столом, постукивая по столешнице пальцем, и слушал, как двое остальных общаются.

Второй человек — мужчина с окладистой бородой и носом-картошкой. При этом, несмотря на молодость — всего лет тридцать ему было — он явно страдал излишним весом.