Прикомандированные ошалело переглянулись. Старший лейтенант и ведро перекочевали к противоположному борту, а Серега прошептал:

— Это зачем⁈ Ладно там «Грозный» или «Стремительный», но машину девчачьим именем называть…

— Дурак что ли? — удивился Пахомов, беря свой бутерброд. — Причем тут девчонки? Позывной нам дали. Опознавательный знак, понял? Постам секретный приказ нас пропускать без задержки, как срочную связь. По телефону ты называешься, опять же понятно, кто докладывает. Что тоже ускоряет. Наш летчик в разведотделе был, у связистов, у самого комдива инструкции получал. А ты про девчонок, чудак.

— Так мы же… — начал Серега, но получил своевременную подсказку товарищеского локтя, поймал выпавший кусок хлеба и признал, — да поняли мы, чего тут неясного.

— Заканчиваем прием пищи, оправляемся — дальше будет некогда, — скомандовал старший лейтенант, осторожно пробуя мизинцем подсыхающие белила на борту.

— Товарищ командир, а если мы теперь спец-связь, нельзя ли оружие получить или хотя бы патронов? — намекнул москвич.

— Мы получили всё, что полагается, — сказал Василек. — Насчет ружей-пулеметов, так они только отягощать будут. Наша задача — промелькнули, увидели-доложили-передали по команде. Стрелять залпами и очередями будут специально обученные люди. Кстати, а что у тебя за редкостный ствол, а, почти-тезка?

Старший лейтенант приложился к винтовке, открыл затвор, покачал головой:

— «Росс»[2], редкость. Однако, в других местах запросто на два «дегтярева» поменяли бы, ценная вещь.

— Только патронов-то, — заикнулся напористый москвич.

— Товарищ Серега, последний раз поясняю — стрелять тебе будет некогда. Война сейчас какая?

— Маневренная, я сразу понял, товарищ командир, — отрапортовал москвич.

Знал, что говорил старший лейтенант Василек. Металась связная полуторка через город — гоняли на юг почти до Ницы, к вокзалу, зенитным батареям, дальнобойной 27-й, и снова к дивизионному командному пункту. Окопы, капониры, городские учреждения, где ненадежно, где с перебоями, но все еще работала проводная связь, но ее частенько приходилось дублировать. Бензина и своего горла командир не жалел, иной раз так в телефон орал, что на улице было слышно. Трижды попадали под бомбежку — заводы и порт немцы бомбили практически непрерывно, но не особо крупным числом бомбовозов, проскочить было можно. «Линда-2», дребезжа и объезжая воронки, пробивалась через пыль и дым, неслась дальше, сыпались с неба, стучали по крышам горячие осколки зенитных снарядов, ругался Стеценко — «шину пропорем!».

И все же уже нащупался некоторый ритм работы группы: подкатывали к позициям, двое связных еще на ходу слетали с кузова, разбегались вдоль окопов или капониров в поисках КП или старшего командира, изыскивали, потом говорил с местным командованием Василек, передавал запечатанный приказ или просто записку. «Линда-2» под охраной и присмотром бдительного Пахомова успевала развернуться, если надо, укрыться под деревьями или стеной. И снова вперед! Или назад.