Но при всём при этом, они не смотрелись слишком уж вычурными. Напротив, отлично сочетались с остальным оформлением залов.
Но я не стал надолго задерживаться, наблюдая за преображением подземелья.
Меня ждала ещё одна задача. Как и Октавия, которая уже появилась возле стройки. Мы вместе работали над своими собственными расчетами.
Прежде чем перейти к строительству непосредственно наземной части замка, надо было перепроверить положение природных магических линий и в соответствии с этим запланировать постройку башен.
Всё для того, чтобы с помощью артефактов правильно уловить потоки и рассчитать самый центр их пересечения. Там будет находиться центральная башня с источником силы, от которого будет питаться весь замок.
Так что пока наши строители были заняты внизу, мы с Октавией, словно кот с кошкой, прыгали по строительным лесам и проводили свои измерения.
Иногда весело спорили, пытаясь вычислить всё до последнего миллиметра.
И к ведьмочке даже вернулась её обычная жизнерадостность. Октавия была счастлива, что, несмотря на всё, что с ней произошло, всё ещё остаётся значимым членом моей команды. Я видел, что ей важно чувствовать себя полезной. И её отличные знания артефакторики и теории магии не давали ей отчаиваться и ощущать себя магическим инвалидом.
А, когда мы почти закончили со своей работой, то нас ждала ещё одна хорошая новость:
— Макс… — прошептала она, словно не веря сама себе, — мне кажется я что-то чувствую! В смысле мой дар будто бы вновь всколыхнулся.
— Так, — сразу включился я, — поясни подробнее, что ты имеешь в виду? Что конкретно ты почувствовала?
Мы ждали и надеялись, что будут какие-то изменения в состоянии Октавии с самого момента её пробуждения. Да и она сама была в этом заинтересована больше всех.
Именно поэтому мне было важно понимать, что именно случилось.
В конце концов, ей могло просто показаться. Пару раз такое уже случалось, когда она проходила разные обследования у Вийонов.
Но потом оказывалось, что, скорее всего, она просто ощущала чужую магию, которая на неё тогда воздействовала. В то время как сама по-прежнему оставалась пустой.
По крайней мере, в моменты особых переживаний ведьмочка иногда говорила, что чувствует себя опустошённой скорлупкой.
Но она быстро старалась уйти от этих мыслей и вернуться к какой-нибудь работе из той, что она делала для клана. Чаще всего, конечно, это касалось артефактов. И в моменты занятости от неё вообще невозможно было услышать хотя бы тень жалобы на судьбу.
Октавия на удивление стойко держалась для той беды, которая с ней случилась. Это замечали все, но сейчас я надеялся, что её слова — не пустые надежды.