Путь от Кяхты до Сретенска превратился в тяжелую борьбу со стихией. Весна, наконец вступив в свои права, растопила снег, и дорога, которую зимой называли трактом, теперь была больше похожа на русло грязной, чавкающей реки. Колеса кибиток, тяжело груженых оружием, снаряжением и провиантом, по самую ось увязали в жирной, липкой грязи. Лошади, скользя и падая, с натугой тянули лямки, их бока ходили ходуном, а из ноздрей валил густой пар. Люди, понукая измученных животных, сами по колено брели в этом хляби, вытаскивая телеги из очередного ухаба. Я гнал всех, не допуская передышки, подстегиваемый одной мыслью — не опоздать. Нам крайне важно было успеть на первые пароходы, отчаливавшие после ледохода из Сретенска на Благовещенск. Ведь следующего рейса можно было ожидать месяцами!

Наконец через две недели этого дорожного ада мы увидели Сретенск. Город, раскинувшийся на высоком берегу Шилки, гудел, как растревоженный улей. Начало навигации в этих краях было главным событием года, и вся округа, казалось, собралась здесь, на пристани. Купцы, казаки, чиновники, мужики-переселенцы, искатели приключений — все это пестрое, гомонящее море людей колыхалось у воды, готовясь к долгому плаванию по великой реке. Протиснувшись сквозь толпу, я с облегчением увидел знакомый силуэт — пароход Скворцова, пыхтящий дымом у причала, оказался на месте.

Никифор Аристархович встретил нас как родных. Стоило ему увидеть меня, как его красное, обветренное лицо расплылось в довольной улыбке.

— А, господа коммерсанты! Я уж думал, вас медведь в тайге заломал! — пробасил он, крепко пожимая мне руку. — Заждался!

— И вам не хворать! — отвечал я в тон, широко ему улыбаясь и чувствуя как отпускает напряжение последних дней. Слава богу, успели!

Как выяснилось, пароход отбывал послезавтра. Капитан Скворцов был готов немедленно взять на борт меня, Изю, Мышляева, моего сына с Прасковьей Ильиничной, инженера Кагальницкого и молодого Чернышева — нашу «мозговую группу». Но, когда я обрисовал ему истинный масштаб нашей экспедиции: почти сотня крестьян, наш груз, — лицо капитана вытянулось.

— Господин Тарановский, да вы, никак, целый уезд с собой везете! — изумился он. — Куда ж я их всех дену? У меня пароход не Ноев ковчег! Они мне всю палубу займут, матросу повернуться негде будет!

Я уже начал мысленно прикидывать, как вывернуться из ситуации, когда Скворцов с видом заговорщика широким жестом разгладил свои роскошные, переходящие в бакенбарды усы.

— Хотя, знаете… есть одна мыслишка. Вон, гляньте-ка туда! — сказал он, указывая на вереницу гигантских, неуклюжих барж, стоящих чуть поодаль.