— Значит так… — Я медленно поднялся, и все взгляды обратились ко мне. — Планы меняется. Хорунжий!

Василий Афанасьев вскинул голову.

— Твоим людям и нанайцам — уйти в головной дозор. Всех, кто движется нам навстречу — брать живьем. Тихо, без шума. Связывать, рты кляпом, и в кусты. Ни одна душа не должна донести о нашем движении. Ясно?

— Так точно, господин Тарановский.

— Последние десять верст пройдем ночью, в полной тишине. Атакуем на рассвете.

Я обвел взглядом потемневшие лица своих командиров.

— Но и посмотреть на эту крепость надобно. Левицкий, Мышляев, Лян Фу, седлайте коней. И ты, — я ткнул пальцем в дрожащего приказчика, — поедешь с нами. Покажешь дорогу. Проведем разведку, пока еще не село солнце.

Оставив основной отряд в лощине под командованием Софрона, мы выехали налегке. Сафар для верности накинул на шею приказчика петлю, а второй конец веревки небрежно намотал на кулак. Малейшая попытка закричать или бежать стала бы для толстяка последней.

Дорога петляла между каменистых склонов, и вскоре нам пришлось спешиться. Действительно, по пути нам попадались повозки торговцев, но несколько всадников в странной одежде не вызвали их испуга. Конечно, они тоже могут донести, но я надеялся, что хорунжий и его казаки, устроившие на дороге засаду, смогут перехватить их. Дальнейший путь лежал на вершину ближайшей сопки, откуда, по словам Ичень Линя, селение было видно как на ладони.

Привязав коней к иве, мы начали карабкаться по каменистому, осыпающемуся склону. Подъем стал для приказчика настоящей пыткой. Он цеплялся за камни и кусты пухлыми, белыми пальцами, скользил на осыпях, его шелковый халат превращался в лохмотья на цепких ветках дикой жимолости. Он пыхтел, как пробитый кузнечный мех, по лицу градом катился пот, смешиваясь с грязью и слезами ужаса. Но каждый раз, когда толстяк собирался присесть отдохнуть, Мышляев доставал револьвер, и пленник, бледнея и трясясь от ужаса, продолжал путь.

К вершине он вполз на четвереньках и обессиленно рухнул у моих ног, сотрясаясь от рыданий.

Но нам было не до него. С высоты Силинцзы лежал перед нами в уютной горной долине. Выглядело все это как настоящая природная крепость. С двух сторон его подпирали отвесные скальные отроги, непроходимые даже для козы. С двух других, самых уязвимых, он был опоясан крепкой глинобитной стеной с бойницами и зубцами.

— Крепкий орешек, — процедил сквозь зубы Мышляев, не отрываясь от подзорной трубы.

Ичень Линь, чуть отдышавшись, начал тыкать дрожащим пальцем.

— Вон, большой, с красной черепицей — ямэнь! — переводил Лян Фу его полузадушенный лепет. — Там господин Тулишэнь. Длинные строения — казармы. Охрана вся там. Вон там — амбары. У стены — арсенал…