Поль сообщил, что Судковски точно приезжал в Гёньон, прочитав статью Натали, перепечатанную множеством газет. Его заинтриговала эта история… Особенно фотография под текстом. Иначе зачем бы ему возвращаться сюда? Натали переполошилась, она не знала, что сказать. Он ее успокоил. «Вы ни при чем. Безумие контролировать невозможно…» Поль не упоминает тот факт, что психопат вломился ко мне и украл коробку с фотографиями, он не знает, что я им рассказала. А я промолчала. Потому что сама виновата. Не запирать дверь – верх глупости, особенно если учесть, что в этом доме жила Колетт. Пряталась тут три года, потому что считала себя защищенной. А я заявилась – и нате вам, заходите все кому не лень! Поль говорит, что гёньонское кладбище останется под наблюдением до эксгумации: после убийства Матильды Пенсон Судковски ищет вся французская полиция. Он – главный подозреваемый в убийстве Виктора Соша, чье тело нашли в его саду и как раз сейчас вскрывают. Полиция пока не посвящает прессу, и все должно остаться между нами.

– Об убийстве Матильды Пенсон заявили, но без деталей: Судковски не должен узнать, что его разыскивают как Соша. Он покончит с собой, как только поймет, что на кладбище в могиле Колетт покоится его дочь.

Мои друзья выглядят изумленными. Адель бледна как смерть, она спрашивает, грозит ли мне опасность. Поль энергично мотает головой, успокаивает ее: одержимость Судковски, присвоившего чужую личность, связана с Мари Роман и Бланш Судковски.

Кассета № 53

КОЛЕТТ

1969. Все началось с родинки на шее. Когда он ходил в рубашке, воротник натирал шею на том самом месте, где она находилась. Почему их называют родинками, это же кожные наросты, и лично я их ненавижу. «У меня их полно, дочка. Это у нас семейное», – бурчал он, когда я просила его сходить к дерматологу. А эта дрянь становилась все краснее и краснее и увеличивалась, а Мохтар худел. Он был красавец, Мохтар. И благородный человек. Держался прямо, гордился своей профессией, имел правильные ценности и никогда не злословил, но и простаком не был. Хорошо помню, как часто он смотрел на меня с лукавой усмешкой, как будто много чего говорил… без слов. Особенно когда привередливый или высокомерный клиент, забрав пару обуви, бросал на прилавок несколько монет. С жизнью Мохтар обращался сдержанно и элегантно, а его доброта и благородство не знали границ. Кто еще взял бы к себе Жана и потратил на него деньги, которые годами копил «на путешествие»?! К несчастью, мой благодетель и учитель был к тому же упрям как осел.

– С чего бы мне беспокоить доктора из-за прыща?