Кровь, ярко-алая на фоне потной и загорелой кожи, потекла по его лицу и груди, смешиваясь с пылью. Это вызвало новый взрыв восторга у кровожадной публики. Они видели, что степняк ранен, что он начинает сдавать.

Король Коннэбль, на время окончательно забыв о своей скуке, привстал со своего трона.

Он подался вперёд, опираясь на резную балюстраду ложи, и на его одутловатом лице играла откровенно злобная, торжествующая улыбка.

Он не мог скрыть своего удовольствия, видя, как его ненавистный враг истекает кровью. Он уже предвкушал момент, когда Хьёрби рухнет замертво на песок. Цербер, стоявший за его спиной, тоже едва заметно, одними уголками губ, улыбнулся.

Всё шло по его плану, потому что уж он-то знал, что гладиаторы намерены застрелить надменного короля.

Я же смотрел на это с холодным спокойствием.

«Первая фаза боя завершена. Противник, включая VIP-цели, введён в заблуждение. Уровень доверия к происходящему — высокий. Переходим ко второй фазе».

Бой продолжался, становясь всё более ожесточённым. Хьёрби двигался уже не так уверенно, он тяжело и с присвистом дышал, его длинный меч теперь казался зрителям неподъёмным. Степняк играл свою роль идеально. Он был жертвой, готовой вот-вот пасть к ногам своего победителя.

Настал ключевой момент нашего спектакля. Джингри, войдя в раж, провёл серию ослепительно быстрых, почти размазанных в воздухе атак.

Хьёрби, отступая под этим градом ударов, «споткнулся» о мелкий камешек и рухнул на одно колено. В тот же миг Джингри точным, выверенным движением выбил меч из его рук. Клинок, жалобно звеня, отлетел на несколько метров в сторону, блеснув на солнце. Нога Джингри тут же резко ударила в голову Хьёрби и тот упал, защищая голову руками.

Сцена была идеальной.

Степняк, гордый, но побеждённый, жалко валялся, согнувшись, тяжело дыша, истекая кровью и полностью обезоруженный.

Его противник, который тоже дышал часто и шумно, возвышался над ним с двумя мечами в руках, готовый нанести последний, смертельный удар. Толпа замерла в напряжённом ожидании развязки.

Но Джингри не спешил. Он опустил свои мечи. Вместо того, чтобы добить поверженного врага, он развернулся к королевской ложе, картинно поклонился и закричал так, чтобы его услышали даже на верхних ярусах, перекрывая гул толпы:

— Мой король! Этот пёс недостоин умереть от благородной стали! Он степной лучник, так пусть же он умрёт от стрелы, как загнанный зверь! Позвольте мне прикончить его издалека, как собаку, из его же любимого оружия, из лука!

Это значительно отличалось по аргументации от видения, но звучало гораздо правдоподобнее и азартнее. Тут явно не была импровизация, а заранее подготовленная часть плана и она укладывалась в канву нашей революции.