Оно было квинтэссенцией, концентрированным выражением всего, что я презирал в этом прогнившем королевстве: тупой, первобытной, кровожадной жестокости, возведённой в ранг национального развлечения и доблести.

Сюда сгоняли тех, кого король посчитал возможным убить публично, заставив драться друг с другом до смерти на арене или от ран.

Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, пропитанным тысячами запахов, сливающихся в единую тошнотворную гамму: кислый дух пота тысяч немытых тел, липкий запах пролитого дешёвого эля, жирный чад жаровен, на которых шипело мясо сомнительного происхождения, и, конечно, едва уловимый, но вездесущий металлический привкус старой крови.

Этот запах въелся в песок, в камень, в само основание Арены, став её неотъемлемой частью.

Рёв толпы был почти физически ощутим. Это был не просто звук, а низкочастотный гул, который вибрировал в груди, бился о стены, отражался от каменных ярусов и давил на барабанные перепонки, сливаясь в единый, первобытный, животный вой.

Тысячи людей, от благородных вельмож до портовых грузчиков, объединённых одной простой и низкой страстью — жаждой увидеть чужую боль и смерть.

Мы с Рэдом, братьями-квизами и нашим штурмовым отрядом, как и было запланировано, растворились в этой ревущей массе. Заняли места на средних ярусах не слишком высоко, чтобы всё видеть в мельчайших деталях, и не слишком низко, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Мы были просто каплями в этом грязном, бурлящем море. Но мы были каплями яда, готовыми в нужный момент отравить весь этот прогнивший до основания организм. Я сидел, ссутулившись под грубым плащом, и чувствовал, как по моим венам течёт не кровь, а холодный, звенящий адреналин.

Знакомое по тысячам онлайн-баталий ощущение, только теперь цена ошибки была не в потере рейтинга, а в потере головы.

«Уровень фонового шума — максимальный. Идеальное акустическое прикрытие для начала операции. Внимание противника полностью сконцентрировано на центральной сцене. Уязвимость главной цели — стопроцентная».

Мой взгляд был прикован к королевской ложе. Она нависала над Ареной, как балкон хищной птицы, безвкусно украшенная позолотой и пурпурными стягами с гербом Коннэбля. Там, в центре, на громоздком резном троне, лениво развалился и сам король.

Даже с такого расстояния его фигура излучала пресыщенность и злобную, капризную скуку.

Он был одет в дорогие шелка, на его пухлых пальцах тускло блестели перстни, но держался он не как монарх, а как избалованный ребёнок, которому наскучили его игрушки.

Он прикрывал рот рукой, зевая, морщился, лениво отмахивался от окружавших его придворных подхалимов. Внизу, на Арене, шли предварительные бои.