— Да и вообще это даже не крепость, — поддержал его Мейнард. — Это скорее древний город, по большей части заброшенный и, к сожалению, разграбленный. Весь этот город является одной большой, неразгаданной загадкой, хранящей в своих холодных каменных недрах бесчисленные секреты тех, кто его построил. И это явно не ворьё вроде мэра или кровожадных вояк Ордена.

— Да уж, «тихое место» для почётного отдыха, — с сарказмом ответил я, плотнее кутаясь в жесткую, но тёплую меховую куртку. — Больше похоже на самый большой в мире склеп. Вот уж упёк нас Пацци. И у меня нет ощущения, что мы тут заскучаем. Кстати, я прогулялся по мосту.

— И как он?

— Крепкий, древний. Часть конструкций из металла. Понятия не имею, как они его создали… Не при нынешних технологиях.

— Магия, — просто ответил Эрик. — Я на Чёрном рынке видел лампы на магическом свете. Не яркие, но без источника огня. На магических кристаллах.

— Пойдёмте спать, — вздохнул Мейнард.

Промозглая сырость заброшенного караульного помещения, нависавшего над пропастью, казалось, въедалась в самые кости.

Ветер, гулявший по пустым бойницам, завывал тоскливую песню, аккомпанируя тихому потрескиванию огня в наспех сложенном очаге.

Утром мы сидели на грубо сколоченных, но на удивление устойчивых стульях, найденных в одной из заваленных хламом комнат. Перед нами, на шатком столе дымились три кружки с чем-то, что местный торговец именовал «горным чаем» — терпким, горьковатым отваром из каких-то сушеных трав. Единственным утешением был вид, открывавшийся из узкого, хитро замаскированного окна: мост, уходящий в туманную даль, и река Йорат, серебрящейся змеей извивавшаяся далеко внизу. С моста нас, благодаря хитрой задумке древних строителей, видно не было. Никакой магии, просто угол наклона такой, что снизу мы казались частью скалы, а окна — просто рисунком этих скал.

— Вот опять, — Мейнард с досадой отхлебнул из кружки и поморщился. — Только-только на руднике более-менее быт наладили, баню почти достроили, как нате вам — новое место, новые заботы. Снова казарму утепляй, часовых расставляй, думай, чем эту ораву кормить. Как бродяги, ей-богу.

Эрик, кутаясь в свою видавшую виды куртку, смерил немца подозрительным взглядом.

— Ты что, Мейнард, осесть тут решил, в этом гостеприимном мире Гинн? Уже и баньку тебе подавай, и перину пуховую? Не слишком ли ты обживаешься, а?

Немец нахмурился, его широкое, обветренное лицо стало ещё суровее.

— Не в том дело, Эрик. Просто это… трудно. Каждый раз, как в первый раз. Организовывать быт целой роты — это тебе не шутки. Спальные места, питание, караулы, не говоря уже об обороне. Это отнимает силы, которые можно было бы потратить на что-то более… полезное. Например, на поиск пути домой.