Мы поклонились ещё раз и направились к выходу. Уже у самого полога командор окликнул нас:

— И еще одно, господа… рыцари. — В его голосе появились нотки, которых я раньше не слышал — смесь усталости и какой-то странной, почти человеческой теплоты. — Берегите себя. Мир за пределами армии… не всегда дружелюбен к таким, как вы. Особенно к новоиспечённым рыцарям.

— Мы справимся, Ваша светлость, — ответил Эрик с уверенностью, которой я в тот момент совсем не чувствовал.

— Да, — кивнул командор. — Я знаю. Именно этого я и боюсь.

Прощание с ротой было коротким и неловким. Солдаты смотрели на нас с удивлением и какой-то новой дистанцией. Мы больше не были их старшинами. Мы стали рыцарями, были другими. Стена, разделяющая сословия в этом мире, внезапно встала между нами и теми, с кем мы делили трудности и опасности последних месяцев.

Капрал Увалень, узнав новость, смотрел на нас с смесью уважения и недоверия. Его широкое, простодушное лицо выражало целую гамму эмоций — от гордости за своих командиров до растерянности от предстоящего расставания.

— Значит, уезжаете, господа… рыцари? — спросил он, с трудом выговаривая последнее слово.

— Да, Увалень, — кивнул я. — Такова воля командора.

— И кто теперь будет командовать ротой?

— Полковник Курц назначит нового командира, — ответил Мейнард, проверяя подпругу на своей новой лошади — великолепном вороном жеребце из личной конюшни командора. — Но ты, как капрал, будешь его правой рукой. Не подведи нас.

Увалень выпрямился, его грудь раздулась от гордости.

— Никак нет, господин… сэр Мейнард! Не подведу!

Мы раздали им все оставшиеся деньги из нашей общей казны, забрали личное барахло, пожали руки тем, кто был ближе, и, не оглядываясь, покинули лагерь. Позади остались месяцы борьбы, страха, товарищества и маленьких побед. Впереди была неизвестность, полная как опасностей, так и возможностей.

Три дня мы ехали молча, каждый погружённый в свои мысли. Дороги были пустынны — война отпугнула путешественников и торговцев. Мы двигались осторожно, избегая больших трактов, ночевали в лесу или в заброшенных сараях. Эрик, с его талантом к выживанию, всегда находил безопасное место для привала и выменивал у редких встречных крестьян хлеб и молоко.

Мейнард, как всегда практичный, использовал это время, чтобы привести в порядок наше оружие и доспехи. Его сильные, умелые руки чистили клинки, полировали нагрудники, чинили порванные ремни. Он работал методично, с тем же упорством, с каким когда-то строил укрепления для роты.

Я же… я думал. О прошлом, о будущем, о странном пути, который привел нас от обычных солдат до рыцарей. О женском голосе, который я слышал уже дважды — в подземелье и в шатре командора. О том, что ждёт нас впереди.