Я оглянулся, эти слова ударили, как пощёчина, Мейнарда. Человека, который верен долгу. Уволены? После всего, что мы сделали? После победы, которую принесли Ордену? Это было… несправедливо. Нелогично. Или, наоборот, слишком логично для мира, где человеческая жизнь стоила не больше, чем горсть медных монет.

— Но почему? — голос Мейнарда дрогнул от возмущения. — Мы же победили! Мы доказали свою ценность!

— Именно поэтому, — спокойно ответил командор. — Вы слишком ценны, чтобы сдохнуть от мести Альянса.

— Вы боитесь нас, — спросил я это был не вопрос, а утверждение, и я сам удивился своей смелости.

Командор усмехнулся, но в его усмешке не было ни гнева, ни обиды, только странное, мрачное понимание.

— Не я, старшина. Я слишком стар, чтобы бояться кого-то, кроме богов. А как показывает ситуация, богов я тоже не больно-то боюсь. Но другие — да. Они боятся. Боятся перемен, которые вы несёте. Боятся, что ваши методы сделают их устаревшими, ненужными. Боятся, что простолюдины с лопатами, арбалетами, кольями и хитростью могут оказаться эффективнее, чем благородные всадники с копьями и родословными длиной в три свитка.

Он помолчал, давая нам время осмыслить сказанное.

Но Эрик не был бы Эриком, если бы упустил такой момент. Он поднял руку, как школьник на уроке.

— Ваша светлость, позвольте задать один вопрос. Мы принесли Ордену великую победу и мир. А что мы, трое простых солдат, получим от этого мира?

Командор удивлённо посмотрел на него.

— Вы получите жизнь, старшина. Я не выдаю вас на расправу Альянсу. Разве этого мало?

— Для солдата — наверное, более чем достаточно, — не сдавался Эрик. — Но вы не просто солдат, Ваша светлость. Вы — рыцарь. Один из величайших в Ордене. И я взываю к Вашему благородству. Разве победители не заслуживают чего-то большего, чем просто право уйти?

Герцог нахмурился, не понимая, к чему клонит этот хитрый мелкий проныра.

Я видел, как Эрик незаметно подмигнул мне, и вдруг понял, что он задумал. Это был наш шанс. Наш единственный шанс на что-то большее, чем просто выживание в этом мире.

— Ваша светлость, — я шагнул вперёд, чувствуя, как горит лицо. — Мы хотели бы стать рыцарями.

— Эээээ. Что, простите?

Тишина в шатре стала оглушительной. Даже Курц удивленно посмотрел на меня. Командор поперхнулся, закашлялся, и на миг его маска величественного старца спала, обнажив просто уставшего, раздражённого человека.

— Утром вы проснулись простолюдинами, — отрезал командор, когда справился с кашлем. — Чего вы хотите? Умереть рыцарями?

— Но в битве пало много благородных рыцарей. И есть древняя традиция, Ваша светлость, — прокомментировал я, — Традиция, по которой человек, не благородный по крови, но владеющий рыцарским амулетом павшего в бою, может быть посвящён в рыцари на поле брани. В знак признания его доблести.