Вперед вышел центурион, щеголявший серебром пояса и нарядным плащом. Здоровенный, с красной мордой мужик лет тридцати пяти, из ветеранов. Рваный шрам на щеке зашит неровно, отчего угол рта немного приподнят, напоминая глумливую полуулыбку. Центурион заорал:

— По домам идите, люди! Когда будет хлеб, вам его дадут!

— Да есть хлеб на складах! — заорали в ответ. — Знаем мы!

— Хлеб дайте! — бесновалась толпа. — Префекта анноны зовите!

— Да что префект! Пусть сиятельный Волузиан (3) выйдет к нам! Пусть он свое слово скажет!

Солдаты начали стучать по щитам, и этот стук пробирал до печенок. Напряжение на площади стало таким, что Марк почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Он пробирался через толпу, пытаясь уйти в сторону, но людские волны отбрасывали его. Жуткая давка превратила это место в ловушку. Вонь лука, чеснока, дыма и пота. Так обычно пахнет римская толпа. А теперь она пахнет еще и животным страхом.

— Назад! — занервничал Марк, понимая, что вот-вот начнется.

Для беспокойства у него есть все основания. Слишком много в толпе подозрительных бродяг, совершенно непохожих на добросовестных граждан, вписанных в реестр. Кое у кого зажившие мозоли на запястьях и шеях. Они радостно скалятся, сжимая в кулаке камни и острые колья. Этим терять нечего.

— Босяки с окраин беспорядки устроят, а нам страдать, — Прим тоже понял все сразу.

— Проклятье! — выдохнул Марк, увидев, как оборванец в драной тунике размахнулся и бросил камень в сторону солдат.

Булыжник с глухим стуком ударился о щит, и это как будто прорвало плотину. В сторону воинов градом полетели камни, а в руках многих появились палки, короткие дубинки, колья и ножи, спрятанные до этих пор под одеждой.

— Ходу! — заорал Прим и поволок Марка в сторону, противоположную надвигающемуся пехотному строю.

Парни увидели, как блеснули наконечники копий, опущенных книзу. Солдаты подперли друг друга щитами и сделали шаг вперед. Люди хотели было побежать, но бежать здесь некуда. Они увязли в тесноте улицы. Огромная толпа зарычала и ударилась о солдатский строй, отбросив воинов на несколько шагов. Заорали раненые, повисли на копьях первые тела убитых, а огромный многоголовый зверь взревел и бросился в атаку. Застучали по шлемам камни, а мозолистые руки горожан начали хватать копья.

— Лезь на крышу! — орали в толпе.

— Черепицей забьем!

— А-а-а!

Это завыл молоденький воин, в глаз которому попал острый кол. Он схватился за лицо и опустил щит. Тут же в прореху строя влетел воющий крепыш, изо рта которого брызгала слюна. Его не достать копьем, слишком тесно, и на помощь ему полезли другие, едва не разорвав строй.