— Добрый день, тетка Фульвия, — рассеянно кивнул он женщине, живущей этажом ниже. — И ты, почтенный, Анфим, здравствуй, — чуть позади шел ее муж, плотник.

— И тебе добрый день, — кивнули соседи.

Марк подумал недолго и вернулся в лавку к отцу.

— Плохо с хлебом будет, — сказал он. — Зерно в городе есть, но мало. Писцы хотят цены вздуть. Срочно покупай все, что найдешь. Займи, если понадобится. Бери больше, чем даже сможешь оплатить.

— Да как же я потом отдам? — выпучил глаза Тит.

— Я найду деньги, — решительно заявил Марк. — У Зои займу. И еще у людей.

— А, — скривился Тит. — У нас же теперь шлюха — самая богатая в доме.

— Ты будешь самый богатый скоро, — уверил его Марк. — Всеми богами заклинаю. Иди к ворам, к писцам, к весовщикам. Иди к кому хочешь, отец, и покупай по любой цене. Все, что найдешь, покупай. Отобьем.

— Так деньги… — непонимающе смотрел на него Тит, но от сына такая уверенность исходила, что он встал и сказал: — Сейчас, мать позову. Пусть она в лавке посидит.

А Марк вернулся к мальчишкам, которые смотрели на него не мигая. Они тоже почувствовали ту силу, что внезапно появилась в сыне пекаря, знакомом им с рождения.

— Кто у нас в доме самый сильный? — спросил Марк и начал загибать пальцы. — Зенон-грузчик, кузнец Петр, Лукий, который дрова возит…

— Никита! — вылез вперед Франк. — Гуртовщик, Евфимии-змеюки муж. У него меч есть! Только он не из нашего дома…

— Ничего, — кивнул Марк. — Можно и не из нашего. Главное, чтобы сильный был и при деньгах. Зовите их всех сюда. Только по одному.

— А зачем? — недоуменно посмотрел Гунн.

— Затем, что я так сказал, — придавил его Марк. — Деньги зарабатывать будем. Кому война, а кому мать родна. Ясно?

Мальчишкам было неясно, но они послушно побежали, чтобы найти соседей. Дома пока не все, рано еще. Только Никита, крепкий малый с горбатым носом вышел из дому, сияя улыбкой.

— Здоров, — протянул руку Марк. — Ты быстро.

— Посиди с моей в одной комнате, еще быстрее прибежишь, — хохотнул Никита. — Я вообще думаю на корабль наняться. Говорят, если в Константинополь груз, то можно и на три месяца уйти. А если в Херсонес, то и на все полгода. Вот бы!

— Тайное дело до тебя есть, — сказал Марк. — Поклянись, что даже своей не расскажешь.

— Иисусом Христом клянусь и святым Петром! — истово перекрестился Никита. Он глубоко верующим был.

— С хлебом скоро беда будет, — сказал Марк. — Через неделю где-то. Может, меньше. Люди на раздачу придут со своими тессерами, а им от ворот поворот.

— Точно знаешь? — Никита напрягся, словно борец перед схваткой. Его глаза сузились, превратившись в узкие щелочки.