Июльские календы, в год XII консульства императора Гонория и VIII консульства императора Феодосия (середина июля 418 года н.э.)
Сколько Марк себя помнил, он всегда хотел есть. Хотел есть утром, днем и вечером. И даже когда спал, видел один и тот же сон. Свежий, ароматный хлеб, кусок жареной свинины и кувшин неразбавленного вина. Он наполнял кубок рубиновой влагой, клал исходящее ароматом специй мясо на горячий еще хлеб и любовался, как прозрачный сок впитывается в воздушную мякоть. Не в ту серую дрянь, что выдают голытьбе от щедрот императора, а в нежнейшую, белоснежную выпечку, достойную епископа. Сейчас Марк возьмет эту пищу богачей двумя руками, откусит немного и будет наслаждаться неземным вкусом, не обращая внимания на сок, текущий по подбородку. Он не станет портить этот момент спешкой. Напротив, насладится каждым мгновением, пока хлеб и мясо не попадут в его тощее брюхо, а потом запьет все это выдержанным вином, привезенным из-под Неаполя.
Сон всегда заканчивался одинаково. Реальный мир врывался в его мечты ураганом и уносил их прочь без следа. Еще ни разу хлеб и мясо не были донесены до рта, а вино так и оставалось нетронутым, маня взор нежным багрянцем.
Натужное кряхтение отца, которое прерывало сновидения Марка, всегда означало одно и то же: пора вставать. Сперва отец скрипел, как старое дерево на ветру, а потом начинал поминать недобрым словом римских богов. Как будто это они виноваты, что у него поясница больная. Марк в такие моменты всегда зарывался в старое тряпье с головой, пытаясь поймать последние, самые сладкие мгновения сна, и дотянуться-таки до хлеба со свининой. Но тщетно. Обычно ему удавалось чуть-чуть понежиться, потому что следом поднималась мать. Она не ругалась, только просила всякого у святой Агнессы-мученицы. То здоровья детям, то милости писца, что будет принимать сегодняшнюю выпечку, а то и просто, чтобы руки не болели. Мамка руками сильно мучилась. Поди полторы-две сотни хлебов вымеси, наломаешься изрядно.
Римская многоэтажка всегда полна звуками. За тонкой стеной натужно кашляет сосед-красильщик. Где-то наверху плачет ребёнок. На улице ругаются возчики, застрявшие в узком проезде. Марк пытался поймать последние мгновения сна. Все, мама закончила бормотать. Теперь бодрящий пинок становился почти неизбежным, и парень открыл глаза, не поминая всуе никого из богов, ни старых, ни новых. Он искренне не понимал, на кой-богам сдалась семья нищего пекаря. Они и себе-то помочь не могут. Все эти Юпитеры, Геркулесы и Аполлоны еще стоят на площадях и таращатся каменными глазами на толпы больше не верящих в них людей. Фанатики-христиане порываются их разбить, но императоры не позволяют. И что это за боги, если их защищает закон? Сын пекаря умом обладал сугубо практическим, и на особенную милость бессмертных не рассчитывал. Дьяконы и бродячие проповедники пугали концом света и вечными муками, да только он ничего этого не боялся. После работы в пекарне те вечные муки избавлением покажутся.