Но у меня это место вызывало неприятные воспоминания, погружая в дни, проведенные здесь.

Память — хитрая штука, она податливо удаляет события, которые старательно хочется забыть. Но порой эти события настолько глубоко врезаются в тебя, что вычеркнуть их из воспоминаний невозможно. И в редкие моменты они всплывают, обрушиваясь на тебя с поразительным количеством подробностей, разом вываливая все то, что так старался забыть.

Рада, заметив мое напряжение, основанное на остром предчувствии опасности… нереальной, а идущей из давно прожитых дней… сама насторожилась, отслеживая мой взгляд. Но, не найдя ничего, что могло бы вызвать такую реакцию, снова посмотрела на меня.

— Что-то не так? — обеспокоенно спросила она.

У меня не было ни малейшего желания отвечать на этот вопрос, как и рассказывать ей то, о чем мне напомнило это место. Но сам не зная почему, я ответил:

— Здесь стоял мой полк, когда мы отступили от ущелья. Это поселение было узлом нашей обороны. На часовой башне располагался пост корректировщика, — указал я на здание, а потом показал на север. — Оттуда просматривается все северное направление, очень удобно для наведения артиллерии. Мы удерживали это место четыре недели, атаку за атакой, — я кивнул на поля, — подходы со стороны ущелья были хорошо видны. И простреливались. А с нашей стороны проходит овраг, тянущийся до леса и дороги, по нему мы уносили раненых и получали подкрепление с боеприпасами. На излете третьей недели ваша артиллерия пристрелялась по оврагу, заперев нас в руинах. Мы держались еще три дня, а потом пошли на прорыв.

Этот сухой рассказ не передавал всех эмоций, которые вызывало у меня это место. Рада молчала, и я продолжил:

— Здесь, на холме, метрах в пятидесяти в том направлении, — я махнул рукой, — стояла ваша полковая пехотная батарея. Стреляли не часто… опасались, наверное, что корректировщик наведет по вспышкам, если будут слишком наглеть… Но регулярно кусали нас, чаще всего это происходило в самый неприятный момент. Дважды мы обстрел сюда вызывали сами, но полную артподготовку по позиции двух орудий проводить не будут, а парой-тройкой снарядов можно только напугать.

Я замолчал и окинул взглядом домики, понимая, что здесь все перестроили, неудивительно, ведь мы покидали руины. Руины, в которых осталось много моих сослуживцев, но и вэллийцев здесь полегло немало — все же наша позиция была куда удобнее.

— Ты не любишь имперцев? — спросила девушка напрямую.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Скорее нет, чем да. Отец говорил мне, что переговоры с вэллийскими послами тянулись больше года, да и до этого было много встреч. Мы граничим с Одронгом, а это вассал Великого Княжества Лугарии. Отец считал, что у нас два варианта: либо заключить с вами военный союз, либо воевать за независимость. Я думаю, Его Величество очень надеялся сохранить нейтралитет, понимая, что наши земли могут стать полем битвы. Но… — развожу руками, указывая на то, что именно так и стало, королевство превратилось в поле битвы аж на два года. Целых два года. Империя рассчитывала на куда более короткий срок, но мы им показали, что не являемся легкой добычей и если и не сможем отбиться от опасного хищника, то по крайней мере попортим его шкуру.