Секунду подумал и спросил:

— Мама, а кто нам этот Жозеф Степанович?

Я хотел ещё про имя его спросить, почему оно такое странное, но запнулся. Очень уж мама внимательно на меня смотрела, слегка прищурив глаза.

Ну да, слышать подобные вопросы от пятилетнего несмышленыша — это тот ещё трэш. В голове пронеслась уйма вариантов, как объяснить женщине такое поведение ребёнка. Благо в прошлой жизни я прочитал уйму книг про попаданцев, и теперь мне, по сути, надо было всего лишь применить придуманные когда-то разными авторами алгоритмы действий в подобных ситуациях.

Поначалу я хотел сказать ей, что прожил во сне целую жизнь, например, семьдесят лет в будущем, и теперь я опытный и повидавший жизнь человек. Но, поразмыслив немного, я нашёл вариант получше. Дело в том, что когда-то в прошлом я интересовался судьбой героев Отечественной войны двенадцатого года, так что кое-что знал о предках своего нынешнего отца. Вот я и решил сыграть на этом и сказать, что это память предков. Объяснить всю эту несуразность тем, что предки мне подсказывают, учат и помогают, потому что наш род может прерваться с моей смертью. Я ведь помню, что родных детей у Багратиона не осталось, или о них ничего не известно. Но пока я начал говорить, акцентируя внимание мамы на другом.

— Мама, а у нас в селе есть священник?

— Почему ты спрашиваешь? — как-то даже напряженно сказала мама.

— Просто хочу рассказать тебе сказку, которая тебе может не понравиться, и я думаю, тебе после этого тебе захочется позвать священника, чтобы он окропил меня святой водой. Чтобы не терять времени, которого у нас и так мало, предлагаю отправить за ним горничную. Пока батюшка доберётся до усадьбы, я расскажу свою сказку, и я надеюсь после его визита ты все поймешь и воспримешь как должное.

На маму было больно смотреть. Я почему-то уже начал воспринимать её как свою мамой, самую что ни на есть настоящую. Поэтому, сейчас видя её непонимание, растерянность и испуг, испытывал жалость и сострадание к этой женщине.

Надо отдать ей должное. Находясь в жутком раздрае чувств, она тем не менее не стала задавать никаких вопросов. Позвала Фросю, оставшуюся у нас горничную, и отправила её за батюшкой.

После этого я зауважал её ещё больше. Не могу сказать, что она чувствовала при этом, но смотрела она на меня очень напряженно и с подозрением.

Когда служанка ушла, я, собравшись, насколько это было возможно, начал говорить.

— Мама, я тебя прошу, отнестись к моим словам очень серьёзно и постарайся поверить: все, что я тебе расскажу, не плод воображения малолетнего дитяти, а самая что ни на есть незамутненная правда.