— Я сейчас постараюсь коротко рассказать, что и почему я делал, а уж верить мне или нет — это только вам решать. Но в любом случае я уверен в своих словах целиком и полностью.

После такого вступления я, прикрыв глаза (как бы вспоминая), начал рассказывать о будущей большой войне, о сражениях этой войны, о ранении и смерти самого Багратиона, а закончив, спросил:

— Разве желание повлиять на ход будущей войны в попытке спасти сотни тысяч душ от смерти — это недостаточное оправдание того, что я делаю?

— Ну и причем тут деньги? Я так понимаю, опять про предков заговоришь? — тут же засыпал меня вопросами Багратион. Он, услышав о будущей войне, мгновенно построжел и превратился в военного.

— Да, предки подсказывают.

— Так с этим всем надо идти к государю, а не деньги зарабатывать!

— Хорошо, допустим, мы придём к государю и все расскажем. Как он на это отреагирует? Я думаю, постарается оградить себя от вас, списав это все на постигшее вас сумасшествие. Хорошо если только отстранит от воинской службы, а то ещё в ссылку куда-нибудь отправит, а у вас маленькая дочка, которая эту ссылку может и не пережить. Поэтому идею к кому-то идти и обсуждать с посторонними подобные предсказания я считаю несусветной глупостью. Мало того, что не поверят, так ещё и травить будут и обзывать нехорошими словами.

— Да, может быть и так. Но чем здесь помогут деньги?

— Сами по себе деньги, конечно, не помогут, а вот заводы, построенные на эти деньги, где будут изготовливать кое-какое оружие, необходимое в будущей войне, очень даже помогут.

— Это ты про свои, как ты их называешь, карабины с хитрой пулей?

— Про них тоже, но не только. Мне предки много чего подсказали из того, чем можно будет удивить Наполеона. Но на изготовление нужны деньги, и, что важно, на государство в вопросе подготовки надеяться нельзя. Стоит нам показать кому-то новое оружие, и оно очень быстро появится и у Наполеона тоже. Поэтому его надо будет изготавливать в тайне. Да и людей, которые его будут использовать, тоже лучше подготавливать к бою вдали от большого количества людских глаз. Поэтому хорошо бы все это затеять где нибудь на окраине империи, желательно там, где людей поменьше.

Было видно, что отец к подобному разговору оказался не готов, и я его неслабо ошарашил. Надо отдать ему должное, он не стал ничего предпринимать немедленно или даже как-либо комментировать услышанное, вместо этого он начал в подробностях расспрашивать меня, что мне поведали предки о будущей войне. Понятно, я рассказал все, что только помнил, и это произвёло на него впечатление. По окончании моего рассказа он почему-то сразу же сказал, что ему надо подумать, и поспешил закончить разговор, сославшись на какие-то свои неотложные дела.