— Сереж, ты здесь? — дверь кабинета открывается и заглядывает Карлова. Она видит стереометрические построения, облако «форсграфа» Федорова и графики Ритмики. — Ого! Ничего себе вы тут «накуролесили».
Карлов улыбается, Федоров и Ларионова оборачиваются на голос, но Карлову пока не видят. Она в их пространствах лишь начинает плавно проявляться, начиная с кончика носа, лба, лица, волос, головы целиком, попадая по мере входа в кабинет в их зоны свето-объемного звонка, словно четырехмерный объект, пересекающийся с одной из своих трехмерных проекций, наконец появляется полностью, закрывая за собой дверь.
— Только не объясняйте мне, что это. Привет, Федоров! — С Ларионовой, и, естественно, с мужем Карлова сегодня уже виделась.
— Как тебе, кстати, Женин инструмент для определения ритма синхронистичности? -спрашивает Карлов Федорова. Когда он произносит «синхронистичности», золотые синусоиды на графиках начинают немного мерцать, как и достаточно большое количество шариков в «форсграфе» Федорова.
— Да не мой, а господина Джона, прости господи, Ди, — Карлова машет на мужа рукой.
— Привет, Жень. У него, от кого последнего слышал, тот и автор, — скрипуче смеется Федоров. — Да, теперь, наконец, Ритмики замкнулись четвертым элементом, который, кстати, связан больше с пространством, чем со временем. Это, во-первых, возвращает астрологии научные основания, а во-вторых, открывает нам пространство мифа «где родился там и пригодился ».
— «Не являются ли границами мира-города те самые расстояния, которыми я руководствовался, когда выбирал место для закладки «Маргоши», — вдруг подумалось Карлову. «Коробки́ Ларионовой» не выходят у него из головы. — «Ведь если существует некоторый, зеркально отображенный относительно „мира-мира“, „мир-вопрос“, у которого пространство и время совпадают с миром-миром, а вот законы — это границы, а границы — это законы, тогда получаются что то, что мы считаем законами нашего мира-мира, например законы причинно-следственных связей, законы природы и прочие законы-законы, для этого мира-вопроса будут работать только на границах, а вот то, что мы считаем границами нашего мира-мира и будут законами для мира-вопроса. Могу ли я сказать, что границами нашего мира-мира является Смысл? А почему нет? Для меня мир — это и есть смысл, а что не имеет смысла находится за его границами. А есть ли смысл тогда в самом мире внутри его границ? В самом мире его нет, поскольку если все абсолютно все в нем наполнено смыслом, то внутри самого мира эта мерность теряется. Значит это такая мерность, которая существует только на самой границе — внутри границ его нет, так как нет самого смысла в категории смысл, если эту категорию, по определению, все содержит, за границей никакого смысла нет, так как там все бессмысленное. Федоров сейчас бы сказал, „минимальный квант информации — это различие“, Ларионова сказала бы: „А ты, Федоров, говорил, что границы объекта определяют его меру, а сейчас выходит, что граница мира-объекта — это информация“. А Женя бы вспомнила: „По концепции времени с вертикальными полосами, где прошлое — это все, что окончательно лишилось смысла, а будущее — это все, что смысл имеет, получается, что мы, живя в настоящем живем на границе, а Ты Карлов живешь тогда не в настоящем, а в будущем, раз в твоем мире лишь только то, что наполнено смыслом“. А Федоров бы сказал: „Это концепция Шелленга, который жил еще при Наполеоне, и что с тех пор могло все поменяться.“ Нет, Федоров сказал бы только, что это концепция Шелленга, который жил во времена Наполеона, а про то, что все с тех пор могло и поменяться, сказал бы Ларионов.»