— Так и живем! — хохотнул Митяй, сверкнув белозубой улыбкой с парой сколов на передних верхних зубах. — Чем богаты, то и хаваем! Так чё там у тебя за подгон? — спросил он меня с интересом, плюхаясь на диван.

На нём уже сидела размалеванная фифа в ядовито-фиолетовых колготках, синей мини-юбке и красном топе, закинув стройные короткие ноги на стол. На голове у нее возвышался немыслимый начес в стиле «я у мамы дурочка» — лак для волос, по ходу, собирали со всей Лобни. Рядом с этой модницей тут же приземлился Жук, по-хозяйски обнял ее за плечи и чмокнул в напудренную щеку. Красавица поморщилась, будто лимон откусила, и ткнула его локтем в бок.

— Ну не мешай зырить, блин! — проворчала она писклявым голоском, не отрывая взгляда от экрана, где, судя по звукам выстрелов и английской речи, шла какая-то криминальная драма или боевик. Она надула огромный розовый пузырь из настоящей иностранной жвачки, может быть «Love is…»? Пузырь лопнул с громким хлопком, прилип к губам. Ну прямо дитя настоящего раннего капитализма, не иначе. Правда, непонятно, сколько этому дитяти лет. В равной степени ей могло быть и тринадцать, и все тридцать три — макияж и прическа надежно скрывали возраст, а паспорт я спрашивать не стал.

— Не вопрос, Олег. Отскочим, где тихо? — я кивнул в сторону двери, обращаясь к Митяю, и оперся руками на спинку кресла. Рядом, на соседнее, грузно рухнул Медвежонок, отчего пружины жалобно скрипнули. А Чиж с Соколом пристроили свои тощие задницы напротив, через стол.

— А чё, при пацанах не можно? — хмыкнул Жук. Вроде бы и с безразличием спросил, но от парня несло недовольством за версту, как перегаром от алкаша. — Чё за секреты?

— Олег? — я проигнорировал Жука и вопросительно посмотрел на светловолосого парня, который замялся в нерешительности.

— Лады, пошли! — кивнул он наконец, приняв решение. — Тут сбоку каморка под барахло.

Мы вышли обратно в холодный коридор, где гуляли сквозняки, и зашли в небольшую темную комнатушку, заваленную старыми боксерскими грушами, покрытыми пылью, и стопками драных матов. Пахло сыростью и кожей. Я порылся в куртке, нащупал тяжелый сверток и достал револьвер, а затем и коробку патронов к нему.

— Держи! Считай, мое тебе алаверды по случаю совместного сотрудничества. А то чё ты всё с наганом старым? Я ж говорил: пора на новый уровень выходить.

— Ого, бля! — Олег взял пистолет в ладони, будто сынишку родного обнял. Глаза его горели в темноте комнаты диким возбуждением, как у ребенка, дорвавшегося до новогоднего подарка. — Это же американец, настоящий, а? А ну-ка! — Он откинул барабан, проверяя патроны, повертел револьвер перед глазами, втянул носом запах оружейной смазки, чуть не облизал. — В смазке! Считай, как нулевой!