— Ты пацана бил? — без предисловий поинтересовался он у мастера.

— Чего? — изумился Никодимыч, и не подумавший до сих пор связать несчастный случай с собой. Но затем, очевидно, эта мысль пришла-таки ему в голову, и на лице появилось нечто вроде понимания или раскаянья. Но уступать или извиняться ему показалось недостойным, и он тут же перешел на крик.

— Да какое твое дело! Подумаешь, поучил щенка…

Пётр Викторович Барановский любил бывать у своего кузена. Паулина Антоновна была радушной хозяйкой, и всегда была рада гостям. Поэтому, когда Владимир Степанович предложил ему пообедать у себя, тот с удовольствием согласился. Кухарка в тот день превзошла самоё себя, и проголодавшиеся мужчины с удовольствием воздали должное её талантам. Дело уже подошло к десерту, когда во входную дверь настойчиво постучали.

— Кто бы это мог быть? — удивился хозяин дома и велел Глафире пойти узнать.

Горничная через минуту вернулась с молодым человеком, в котором кузены Барановские с удивлением узнали Мишу Богданова — недоучившегося студента, служившего у них чертежником.

— Прошу прощения, господа, — конфузясь, начал тот, — но только чрезвычайное происшествие заставило меня побеспокоить…

— Да не волнуйтесь вы так, Михаил… как вас?

— Николаевич.

— Замечательно. Присаживайтесь, Михаил Николаевич, и рассказывайте, что же такое приключилось.

— Извольте видеть, господа…

— Чаю хотите?

— Не откажусь.

— Глаша, подай чашку, Михаилу Николаевичу!

— Благодарю. Так вот, наш гальванёр…

— Будищев?

— Да. Так вот, он, некоторым образом, едва не убил мастера Перфильева…

— Что, простите⁈

— Будищев избил Егора Никодимовича.

— Но как? За что? Что там, чёрт возьми, вообще творится?

— Простите, я не осведомлен обо всех подробностях, но произошла какая-то безобразная сцена, и Будищев избил мастера.

— Но остальные-то куда смотрели?

— Кажется, его пытались остановить, но…

— Что, но?

— Это лишь увеличило количество пострадавших. Этот ваш гальванёр всех раскидал и запихал в рот Егора Никодимовича, некоторым образом, калач.

— Какой калач?

— Окровавленный.

— Да откуда же он взялся?

— Не могу знать.

— Проклятье! — не сдержавшись, стукнул кулаком по столу Пётр Викторович. — Я знал, что однажды случится нечто подобное.

— О чём ты?

— Владимир, прости меня, но я не могу больше молчать. Этот твой Будищев — совершенно неуправляем! Да — у него светлая голова и золотые руки в том, что касается гальваники, но на этом его плюсы заканчиваются, а всё остальное — один сплошной минус!

— Ты преувеличиваешь.

— Нисколько! Ты вспомни сам его поведение. Ведь он себя держит так, будто он нам ровня, а между тем — он всего лишь простой ярославский крестьянин. Да, я понимаю, что он спас тебе жизнь, что он герой войны, но всему же есть пределы!