— А он, выходит, не боялся?
— Нет. Может быть, он слишком много пережил за прошедшую войну, а может, от природы таков, но он смотрел на меня, как на…
— Равного?
— Нет, папа. Как на пустое место. Как будто он лучше понимал, что и как делать в той ситуации. Нет, не подумай, он вел себя в полном соответствии с уставом, но глядя на него, я ясно понимал, что он — ветеран, а я — желторотый юнец. Наверное, так.
— Жаль, что ты не захотел стать банкиром.
— Папа, мы уже не раз говорили об этом!
— О, Людвиг, я вовсе не порицаю твой выбор! Просто ты умеешь разбираться в людях, а это очень важно в нашей профессии. Не менее важно, чем хорошо считать. Впрочем, считать ты тоже умеешь хорошо. Не зря ведь ты окончил Михайловское училище по первому разряду, да ещё и на год раньше своих сверстников.
— Папа!
— Хорошо-хорошо, больше не буду.
— Эти часы для Будищева?
— Да, но, кажется, мой помощник слегка ошибся фирмой. Надо было брать «Брегет».
— Нижнему чину?
— Побочному сыну графа Блудова. Причем — единственному сыну.
— Ты с доверием относишься к этой басне?
— Ах, Людвиг! Совершенно не важно, как к этой истории отношусь я. Важно, как к ней относятся государь-император, наследник-цесаревич и… графиня Антонина Дмитриевна Блудова.
— А сам граф Блудов?
— Это тоже важно, но в меньшей степени.
— Знаешь, отец, он необычный человек, но не похож на аристократа. А для бастарда — и такие часы не дурны.
— Ты думаешь?
— Тебе решать.
— Вот именно. Ты что-то хотел спросить?
— Да, — молодой человек немного помялся. — Отчего Люси сразу не сообщили о том, что со мной всё в порядке?
Лицо банкира в какое-то мгновение из живого и участливого превратилось в бездушную маску. Глаза стали ледяными, а только что улыбавшиеся губы вытянулись в тонкую нитку.
— Людвиг, мне надобно ещё поработать. Я тебя больше не задерживаю.
— Хорошо, папа.
Юноша нервно поднялся, и, машинально застегивая верхнюю пуговицу своего новенького мундира, двинулся к выходу. Ему было крайне неприятно такое отношение отца к любимой сестре, но ничего поделать с этим было невозможно. Стоило ему только завести разговор о ней, как тот делался глухим. Однако на этот раз что-то сдвинулось с мертвой точки и, может быть, впервые за много лет, в суровой душе банкира шевельнулись глубоко загнанные прежде чувства. И, проводив сына глазами, барон дрогнувшим голосом сказал:
— Я так растерялся, когда получил эти известия, что совсем забыл. Прости.
Глава 6
Аким Степанович отложил в сторону ложку и с благодарностью посмотрел на сидящую напротив дочь. Стеша почувствовала его взгляд и подняла на старика озорные глаза.