Даже те, кто явно принадлежал к верхушке общества — в дорогих плащах, с печатками на пальцах и шелковыми вставками на рукавах — не стремились блистать. Одежда была безупречной, но сдержанной. Без излишеств, без золота, без броских деталей. Всё как бы говорило: «Я могу себе позволить всё. Но мне это не нужно». Не из скромности — из здравого расчёта. В этом городе, где главной добродетелью является прибыль, а доблестью — выполнение сделки, кичиться роскошью считалось проявлением глупости. Ведь один из первых заветов Дебта гласил: «Деньги любят тишину. А большие деньги — молчание».

И это ощущение невысказанной строгости витало над всей площадью. Город, в котором правила не просто писались, но выполнялись. Город, в котором каждый знал цену не только медяку, но и слову, что особенно покорило прошлого меня.

Погуляв по центральной площади, я направился в юго-западные кварталы. И чем ближе подходил к торговому порту, тем оживлённее и громче становилась бурлящая в городе жизнь.

Дейтранский порт не зря считался крупнейшим на всём Айне. В его полузакрытой бухте, надёжно защищённой от любой стихии, одновременно стояли сотни кораблей — от совсем небольших, лишь чуть крупнее рыбацких лодок, до настоящих гигантов длиной в сотню метров. Здесь же встречались и корабли, очень похожие на знакомого мне «Перебежчика» — в основном они принадлежали Торговой Лиге.

Уже за пару кварталов от порта стали чаще попадаться кабаки, харчевни и сравнительно дешёвые, по меркам Дейтрана, постоялые дворы, принимавшие моряков, отдыхающих в городе во время загрузки или разгрузки судов.

Не доходя до самого порта, свернул восточнее. Несмотря на огромное количество людей, улицы даже здесь оставались удивительно чистыми — в отличие, к примеру, от тех же припортовых районов Фейста.

Выйдя к знакомой инсуле, как обычно, поспрашивал у местной ребятни, где живёт нужный мне человек, и заодно выяснил, дома ли он. Оказался у себя. Не теряя времени, подошёл к вполне обычному двухэтажному дому, отличавшемуся от остальных разве что давно некрашеными и обшарпанными стенами. Подойдя ближе, я поднял деревянный молоточек, висевший на цепочке, и постучал. Пришлось подождать около трёх минут, прежде чем дверь, наконец, открылась.

— Чего надо? — недовольно спросил жилистый, уже немолодой, седоволосый мужчина, не брившийся минимум пару недель и одетый явно не по погоде — в одну лишь светло-синюю тогу с жирными пятнами на животе и боках.

На вид ему было чуть за шестьдесят. Выглядел он так, будто пил без перерыва последние три дня: покрасневшие глаза, тёмные мешки под ними, стойкий запах перегара. Но при этом — ни намёка на дрожь в руках, и стоял он уверенно, опираясь на дверной косяк.