Главный вход Кузни был достоин иной крепости: двустворчатые ворота из чёрного дерева, обитые железом, поднимались выше человеческого роста и были настолько массивны, что казались, скорее, частью стены, чем дверью. Внутри одной из створок, с сохранённой тщательной пропорцией, размещалась отдельная меньшая дверь, служившая для повседневного входа. Но даже она выглядела непропорционально тяжёлой, надёжной и — что особенно поражало взгляд человека — была квадратной.
Вся архитектура здания словно была построена на контрасте с окружающим миром, хотя это было только иллюзией. Там, где человеческие дома тянулись вверх, стремясь к свету, дварфийская постройка вжималась в землю, словно помня о своих корнях в глубине гор. Там, где люди придали бы красоту или удобство, здесь царило дикое безразличие к подобным мелочам. Это здание не приглашало — оно существовало. Неподвижное. Неизменное. Чужое. И в этом отчуждении чувствовалась мощь. Не враждебная, нет. Скорее, равнодушная. Как у глыбы камня, которая и через тысячу лет будет лежать на том же месте. Как у воли мастеров, что не строят — врубают здание в мир, оставляя в нём след, подобный шраму на лице земли.
Минуты три я стоял, словно истукан, настолько меня поразило ощущение чуждости, когда смотрел на это здание, что ничего не смог с собой поделать. И только когда это наваждение отступило, я заметил фигуру человека, сидящего на каменной лавочке у стены Кузни.
Знакомую фигуру.
Молодой японец был одет только в простые штаны, деревянные сандалии да кузнечный фартук на голый торс. Над его плечами поднимался заметный без всяких аур пар. Юноша сидел прямо, но при этом его взгляд витал где-то не здесь. В своей задумчивости он даже не заметил моего приближения.
Остановившись в паре шагов от Кейташи, я едва удержался, чтобы не помахать рукой перед его носом — настолько японец был погружён в себя. Секунд десять просто стоял, но, поняв, что он вообще не обращает внимания на происходящее рядом, не удержался от приветствия, которое, как знал по Прошлому Циклу, особенно бесило юного кузнеца. Почему не удержался? Да просто захотелось увидеть его реакцию и на её основе понять, как он реально ко мне относится. Потому как иногда, чтобы понять истинное отношение человека, его надо спровоцировать. А данная ситуация показалась мне подходящей для подобной провокации. Сделав ещё полшага вперёд, я поздоровался с немного наигранной радостью в голосе:
— Славься, Кей!
Японец дёрнулся, как от пощёчины, его глаза широко распахнулись, а плечи напряглись. Поднял взгляд, в котором клокотала едва сдерживаемая злость, но, узнав меня, мгновенно расслабился. Очень хороший знак, который подсказал мне, что японец, может, сам того ещё не осознавая, включил меня в узкий круг близких людей. Почему? Да потому как чужому человеку он бы ни за что не спустил подобное приветствие — благодаря памяти будущего я знал, как оно его бесит.