– Иди вон… – Елизар осмотрелся, раздумывая, куда бы отправить студента, так, чтоб и на глазах был, и не мешался особо. – К камушкам. Присядь… вообще, ты почему не на занятиях? Это Елену уволили, а у тебя практика продолжается.

– Так… сегодня суббота. Выходной, – Лялечкин отступил в указанном направлении и, опершись на полуистлевший ствол, взялся рисовать. – Вы не возражаете, если я пару набросков сделаю?

– Делай.

– А… с вами можно?

– Можно.

– Спасибо. Просто… мне ведь всё равно отчёт давать. Перед комиссией… а… мне кажется, что меня несколько недолюбливают. Работы всегда очень долго разбирают.

Не кажется. Если Елизар что-то понимал, то творческий – это ещё тот гадюшник, в котором роли и места давно поделены. И парню со стороны, сироте, ловить там нечего, сколь бы талантлив он ни был.

– Разберемся, – пообещал Елизар. – Кстати, ты не против, если я твои рисунки выкуплю? Черепа там, остального… в целом, если не сильно загружен, то я бы сделал заказ.

Лялечкин посмотрел с преогромным удивлением.

Но кивнул.

Вот и хорошо… чем дальше Елизар думал, тем больше ему нравилась эта идея. Новый иллюстрированный справочник нежити… правда… Елизар посмотрел на парнишку, который, казалось, забыл обо всем, кроме своего альбома.

Да, начать нужно будет с малого.

Зыбников там. Колотушки… рисовать высшую нежить Лялечкин морально не готов.

Ладно, это потом. А пока… Елизар ступил на влажные рыхлые мхи. А ведь не из местных. Вон, чернопрядник прямо клочьями с камней свисает. И паутинный, похожий на нити серой паутины. Стало быть, нежить здесь давно.

Где?

Елизар двинулся по кругу. Кто ты, тварь?

Кто-то старый… очень старый… из сбежавших когда-то? Вряд ли в мире со столь низким уровнем магической энергии могла зародиться своя нежить. Нет… точно пришелец. Или из переродившихся? Пришёл человеком, но уже заражённый…

Ткач?

Песенник… нет, он тварь слабая, трусливая и привык действовать в ментальном поле. Он бы скорее подчинил хлызня.

Торовик? Ему как раз хватило бы сил голову оторвать, но… сам он туповат, даже высшие особи. А еще вечно голоден.

Эманации смерти становились всё ярче и отчётливей. А вот и склеп. Он выделялся огромным моховым горбом, и в прорехи выглядывал серый камень. Перед ржавой оградкой лежал, перегораживая путь, серый ангел с расколотым лицом. Крылья его тоже не выдержали падения.

Ангела Елизар переступил.

– Лялечкин, – он поморщился, осознавая, что сам не справится. – Подойди, пожалуйста.

Спорить Лялечкин не стал, только альбом свой в сумку сунул.

– Здесь так…

– Жутко?

– Нет. Спокойно. Умиротворяюще… смерть сперва приводила в это место людей, а потом и его забрала. Забвение рядом…