На самом деле Вера Андреевна «в прошлой жизни» где-то в середине тридцатых некоторое время работала именно над фунгицидами, и от коллег узнала очень много интересного относительно голода тридцатых. Причем работать ей тогда пришлось в тесном взаимодействии с врачами, ведь просто уничтожить грибок, но при этом отравить кучу народу было недопустимо — так что каждый препарат тщательно проверялся как раз медиками. И они-то и рассказали тогда еще довольно молодой женщине про темулин, вырабатываемый грибками, всегда имеющимся в зернах плевела. А один пожилой доктор, перед этим работавший как раз на Украине, поделился знаниями о симптомах отравления темулином — и он был абсолютно убежден, что высочайшая смертность среди тамошних крестьян, пик которой пришелся на месяцы, когда огороды давали еды уже достаточно для утоления голода, вызван именно тем, что крестьяне доставали «сохраненное» в ямах насквозь отравлено зерно и тут же его сжирали. Он употреблял именно это слово, приговаривая, что «скоты именно жрут». А еще он считал, что очень частые случаи людоедства (замеченные лишь на Украине) объяснялись тем, что люди просто сходили с ума и не понимали, что они делают. Но с ума они сходили не от голода, а от воздействия темулина…

Тогда все это Вера Андреевна просто запомнила, а сейчас Вера прилагала все усилия, чтобы подобного развития событий избежать. Понимая, что украинских мужиков не переделать — но все равно старалась хоть чем-то стране помочь. По ее настоянию НТК «подгреб» под себя железнодорожную мастерскую станции «Бескудниково», и ее слегка расширили, после чего в мастерской на базе производимых в Ворошиловграде железнодорожных платформ стали делать вагоны-зерновозы на пятьдесят тонн зерна. Изготовили таких зерновозов довольно много, чуть меньше пяти тысяч штук (то есть столько сделали вместе с Ворошиловградским заводом, где их тоже собирали из поставляемых из Бескудниково деталей), так что в чем зерно возить — было. И в обычных вагонах зерно тоже стали возить, в мешках… Но Вера оказалась все же права: при всех практически нечеловеческих усилиях к сентябрю кое-как вышло вывезти и сохранить шесть с половиной миллионов тонн. Еще пара миллионов тонн все же была засыпана в местные зернохранилища, где все же смогли провести какую-то фумигацию, а остальное зерно…

По подсчетам, проведенным уже в октябре Госпланом, из восемнадцати миллионов тонн сжатого в полях хлеба в «закрома Родины» попало лишь около девяти миллионов, даже меньше. Больше трех миллионов оказалось непригодным для употребления, два миллиона разошлись по крестьянским амбарам — а четыре просто «испарились».