— Шплинт! — заорал я, не услышав себя.
Ян и сам уже увидел. Схватив с пола мой разводной ключ, свалившийся с тумбы, он двумя ударами выбил шплинт из проушины и повис на рычаге всем весом. Собачка выскочила из зуба храповика. Барабан лебёдки сорвался в раскрутку, гоня через ролики цепь, с которой летела рыжая окалина, причём всё это шло в полной тишине, будто я смотрел запись с выключенным динамиком.
Блок упал.
Пол подбросил меня вместе с трупом. Блок сел косо, одним боком на обрубок сопла, а его край поймал второго охотника поперёк спины и вмял в плиты, так что из-под ржавой туши остались торчать только шлем и правая рука. Декс в метре от края успел поджать ноги. Цепи ещё сыпались сверху на блок тяжёлыми кольцами.
Охотник на остатках сознания продолжал тянуться рукой к «Заре», отлетевшей на полметра, а радиатор у бластера уже тускнел, уходя из вишнёвого в бурый. Ещё секунд десять, и ячейка даст выстрел. Ключ, который Ян толкнул по полу, крутясь, доехал до самых колен Декса. Подобрав его, Декс выпрямился на коленях и опустил ключ в стык между шлемом и воротом брони. Потом ещё раз, туда же, и во второй раз ключ провалился в стык глубже, чем пускал ворот, так что Декс выдернул его с усилием. Рука охотника остановилась. Сдох и этот.
Ян бегом поднялся по трапу в буксир. Через минуту ревун оборвался, а прожекторы просели до жёлтого рабочего света. А писк у меня в голове так никуда и не делся.
Декс подковылял, взялся здоровой рукой за наплечник первого и скатил его с меня на плиты. Дышать сразу стало легче. Сидеть без опоры у меня не получалось, лежать не хотелось, так что, когда Ян вернулся с аптечкой и двумя флягами, они вдвоём подтащили меня к стойке и усадили спиной к лебёдке.
— Слышишь меня? — Ян наклонился к самому лицу, и слова дошли до левого уха глухо, сквозь гул.
— Левым, — сказал я. Собственный голос отдавался у меня внутри черепа. — Правым ни хрена. Течёт оттуда.
— Течёт. — Ян промокнул мне ухо бинтом. — Перепонка, скорее всего. Голову не дёргай. На палец смотри. Сколько?
— А сколько ты показываешь?
— Сколько видишь, столько и говори.
— Два.
Ян не ответил, только полил мне бровь из фляги и свёл края рассечки пальцами. Стянув их полосками пластыря, он намотал сверху бинт вокруг головы. Руки у него тряслись. В рубке Ян держался всегда, а трясти его начинало потом, когда стрелять уже не в кого.
— Только герметиком не заливай, — усмехнулся я. — Мне ещё бровью шевелить.
— Шевелить он собрался. — Ян затянул узел. — Шрам будет.
— Вере скажу, что ключ сорвался во время ремонта.