— До третьего он не доживёт, — сказал я. — Забьют, как крыс в трюме, на первом же. А миллион кредитов за груз повесят на поручителей и на семьи. На твоего сержанта в первую очередь.
Декс застыл у переборки и тяжело дышал, а желваки у него так и ходили.
— Сержанту шестьдесят два, — сказал он глухо. — Что с него взять, кроме пенсии?
— Пенсию и возьмут.
Декс медленно опустился обратно на пол. Каша, которую я перед самой сводкой отогрел в шахте на горячих трубах, за этот разговор остыла в банках и схватилась серым комом, но мы её всё равно доели — выбросить еду после голодовки на «Угрюмом» ни у кого рука не поднялась.
Отставив пустую банку, Ян полез за пазуху, в нагрудный карман комбеза, и вытащил фотографию в пластиковом конверте, затёртом на сгибах до белизны. Он долго её разглядывал, а я заглянул ему через плечо. Таня смеялась в камеру, щурясь от станционных ламп, а на плечах у неё сидел Тимка и держал мать за уши, как за руль.
— Пять ему в прошлом месяце стукнуло, — сказал Ян. — Я в рейсе был, обещал, что отметим, как вернусь с этого. А теперь коллекторы первым делом пойдут по адресам. По семьям. Таня ж даже не поймёт, за что её…
Он замолчал и потёр большим пальцем пластик над лицом сына.
Декс хмыкнул со своего места, впервые за сутки по-старому, с подначкой.
— Чё, командир, жена не отпускает? Надо было как я: один паёк, одна койка. И фотку таскать не надо, и сопли на неё не капают.
Ян огрызнулся, только почему-то в мою сторону:
— А ты чего лыбишься? У самого в Стапельном Вера сидит, ждёт, а ты хоть раз про неё рот открыл за эти дни?
Я и правда молчал, хотя Вера ждала меня из рейса к концу месяца. Сводки сектора в Стапельном читали одни диспетчеры да страховщики, но рано или поздно наши рожи должны были добраться и до табло у проходной. Что я ей скажу, если дозвонюсь? Звонить с этого корыта было нельзя: любой вызов высветился бы на вышках вместе с нашими координатами. От этой мысли мне захотелось врезать по переборке так же, как Декс.
— Молчу, потому что ты за двоих говоришь, — сказал я и кивнул на Декса. — А этот за троих. Ещё со взвода так.
— Со взвода, — повторил Декс и откинул голову к переборке. — Восемь лет, и ни разу ты, зараза, не посадил бот мягко. У меня до сих пор копчик ноет.
— Я тебя на этом боте из-под огня снимал. — Ян даже не повернулся от пульта. — Дважды. Второй раз с пробитым баком и на одном движке. Мог бы и оставить.
— Мог. А кто бы тебе тогда про жену шутил?
Восемь лет мы ходили одной тройкой в армейском взводе. Заряды ставил и двери резал я, после чего первым входил Декс, а Ян тем временем ждал на штурмовом боте с открытой аппарелью, держа двигатели на прогреве. Мы брали чужие станции и смотрели в лица под забралами, а потом я неделями отскребал кровь из-под ногтей. Под конец мы устали от неё все трое разом, даже обсуждать не пришлось. Ушли на гражданку, в конвойную охрану, на тихие перевозки, чтобы возить консервы и спать по ночам.