Луч упёрся в кромку шлюза, которую я оплавил сам, когда впопыхах пережигал резаком стыковочные тросы. Копоть там лежала свежая и жирная, с потёками металла, по которым любой досмотрщик узнал бы работу резака. У меня похолодели пальцы.
На приборке загорелся экран связи.
[НАДЗОР ПРОРАНА. БОРТ МС-0417]
[ЛЕЧЬ В ДРЕЙФ]
[ВИЗУАЛЬНЫЙ ДОСМОТР]
[СВЕРКА СУДОВЫХ ДОКУМЕНТОВ]
Едва то же самое повторила в канале запись, Ян потянул тягу на ноль.
— Приехали.
Пушек на «Костыле» не стояло, брони тоже, а трофейные двустволки против патрульного катера годились разве что застрелиться самим. Досмотровая группа опознала бы нас с порога по ролику, который уже сутки крутился во всех сводках сектора.
Решать надо было сейчас, пока в канал не вышел живой дежурный. Со спинки кресла я сдёрнул шлем падальщика с тёмным забралом, который болтался там на ремне со дня захвата.
— Ты чего? — Декс подался вперёд.
— Рулевой выходит на связь. Камеру только на меня, крупно. — Я ткнул пальцем в Декса. — А ты уйди из кадра и не отсвечивай.
Шлем вонял чужим дыханием и перегаром, а забрало изнутри было так заляпано, что рубка за ним побурела. Втиснувшись в штурманское кресло под самым объективом, я пристегнулся: в дрейфе любое резкое движение унесло бы меня к потолку. Куртка падальщика, натянутая поверх скафандра закрывала конвойные нашивки на груди. Оставалось стянуть перчатки и сунуть их под сиденье. За двое суток у патрубка они пропитались маслом и гликолем насквозь, руки под ними были не чище, а отмыть их было нечем, зато теперь эта грязь пригодилась.
На мигнувшем экране связи проступил дежурный надзора. Сначала я разглядел кружку у него в руке, потом седую щетину на подбородке и расстёгнутый ворот форменной куртки. Похоже, сидел он тут с ночи и смену эту давно ненавидел, а за его спиной на стене мониторов светилась очередь рудовозов. Он отхлебнул, поморщился и уставился в камеру.
— Борт ноль-четыре-семнадцать. Ложись в дрейф, досмотровая группа подойдёт через сорок минут. Что у тебя со шлюзом, горел?
— Начальник, да едрить твою налево, какие сорок минут?
В шлеме я закашлялся так, как кашлял на записи рулевой, с хрипом и через слово.
— Маневровый у меня в Глушилке с резьбы сорвало, прямо у шлюза, полыхнуло так, что я думал, всё, отлетался. Полрубки до сих пор в дыму, вот, сижу в шлеме как дурак и нюхаю эту хрень.
— Шлем сними.
— Сниму, начальник, и задохнусь тебе на радость.
Обе ладони, чёрные от масла, в розовых гликолевых разводах, я сунул прямо в камеру и повертел ими перед объективом.
— Видал? Двое суток в этой жопе ковыряюсь. Охлаждение мне посекло к едрене матери, шланг на соплях держится, на одних стяжках. Ты меня сорок минут в дрейфе подержишь, он перед самыми вратами и рванёт, и будешь ты потом мою дохлую жестянку из створа сам выковыривать.