Я не запоминаю ни одного.
Смотрю на фотографию Дмитрия и жду, что сейчас он появится за спинами людей.
Хмурый, без зонта, раздражённый тем, что все собрались без него.
Скажет, что произошла ошибка.
Подойдёт ко мне.
Обнимет Марию.
Мы вернёмся домой.
Но крышку закрывают.
И никто не останавливает.
– Мам.
Я поворачиваюсь на голос дочери.
Мария стоит рядом с Зоей Семёновной, маленькая, бледная, в чёрном пальто. В руках держит рисунок.
На нём трое людей возле дома.
Я, она и Дмитрий.
Над нами большое жёлтое солнце.
– Можно папе?
Я пытаюсь ответить, но горло сжимается.
Присаживаюсь перед ней и киваю.
Мария кладёт рисунок к цветам.
– Чтобы он нас не забыл.
Я прижимаю ладонь ко рту.
– Он не забудет.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что он любит нас.
Она смотрит на фотографию.
– Всё ещё?
– Всегда.
Мария обнимает меня за шею.
Я держу её и впервые за эти дни плачу так, что не могу остановиться.
Первые месяцы проходят как в тумане.
Я просыпаюсь утром и несколько секунд не помню.
Поворачиваюсь к Дмитрию.
Вижу пустую половину кровати.
И всё возвращается.
Каждый раз заново.
Его нет.
Не задержался на работе. Не вышел на кухню. Не уехал раньше меня.
Его больше нигде нет.
Я встаю только из-за Марии.
Иногда закрываюсь в ванной, включаю воду и сползаю по стене на пол.
Прижимаю полотенце ко рту, чтобы дочь не услышала, как я плачу. Слёзы заканчиваются, начинается дрожь. Потом кажется, что не хватает воздуха, и я несколько минут убеждаю себя: это не новый звонок, не больница, не ещё одна смерть. Мария спит за стеной. Зоя дома. Сейчас никто не исчезает.
Рядом с Дмитрием я отвыкла быть сильной каждую минуту.
Он научил меня говорить, когда мне страшно. Просить о помощи. Не держать спину прямо только потому, что больше некому.
Теперь его нет, и все снова смотрят на меня так, будто я должна выдержать.
Я ненавижу слово «должна».
Но за дверью спит Мария.
Она потеряла папу и каждое утро ищет глазами меня, проверяя, что хотя бы мама осталась.
Поэтому я умываюсь ледяной водой, жду, пока перестанут дрожать пальцы, и выхожу.
Не потому, что справилась.
Потому что ей нужна я.
Ей нужно завязать волосы, приготовить завтрак, проверить рюкзак. Нужно отвести в школу и встретить после уроков.
Она стала тихой.
Не просит читать ей перед сном, потому что раньше это делал папа. Не оставляет записки на его столе. Несколько раз просыпается ночью и приходит ко мне.
Я укладываю её рядом.
Мы лежим в темноте, взявшись за руки.
– Мам, а папа нас видит?
– Видит.
– Откуда?
Я не знаю, во что верю.
До аварии мне не приходилось искать ответы на такие вопросы.
– Он рядом, даже если мы его не видим.