— По неприятелю! — раздался голос командира. — Целься! Залпом!
Для егерей команда была непривычной. Их учили действовать рассыпным строем, выбирать цели, использовать укрытия и самостоятельно определять момент выстрела. Но сейчас требовался именно залп, способный разом ударить по собирающейся кавалерии и сорвать начало атаки. Солдаты вскинули ружья, офицеры торопливо проверили направление стволов, а затем над позицией прозвучала короткая, долгожданная команда.
— Пали!
Грохнуло так, словно одновременно выстрелила целая батарея. Над позициями поднялось густое облако дыма, а впереди начали падать лошади и люди. Несколько всадников вылетели из сёдел, другие попытались отвернуть, но столкнулись с товарищами. Расстояние было велико для обычных круглых пуль, многие ушли мимо, однако плотность огня сделала своё дело. Французы замешкались, ещё не успев окончательно выстроить атакующие порядки, а русские уже начали перезаряжать оружие.
Особые егеря продолжали стрелять. Те, у кого ещё оставались пули, били из штуцеров по офицерам и наиболее опасным группам. Остальные готовились встретить противника штыками, хотя прекрасно понимали, насколько неравным окажется такой бой. Игнат уже собирался приказать собрать последние патроны у раненых, когда Емельян неожиданно схватил его за рукав и указал на дорогу за спинами прибывших егерей.
— Гляди! — выкрикнул он, едва не смеясь от радости. — Артиллерия! Наши пушки идут!
По дороге действительно мчались артиллеристы, если вообще можно было бы говорить «мчались», когда кони просто шли, но не останавливались. Шесть полевых орудий тащили измученные лошади, возницы хлестали их, а офицер скакал впереди, показывая место для развёртывания. Колёса подпрыгивали на ухабах, пушки грозили опрокинуться, но артиллеристы не снижали скорости. Они прекрасно понимали, что опаздывать нельзя. Они не знали, что уже опоздали. И прорыв случился бы еще минут десять назад, если не раньше. Если бы тут стояли хоть кто, но не особые егеря.
Но и сейчас… Ещё несколько минут — и кавалерия вновь бросится в атаку, а тогда разворачивать орудия придётся уже под саблями неприятеля.
Французы увидели пушки. И дрогнули.
Возможно, решающим оказался именно этот момент. Кирасиры уже понесли чудовищные потери, несколько атак захлебнулись, а теперь перед ними появились свежие егеря и артиллерия. Они не знали, сколько у русских осталось пуль, не знали, что многие штуцеры уже бесполезны, а часть защитников едва держится на ногах. Они видели только то, что русские продолжают стрелять, что поле завалено телами людей и лошадей, а впереди появляются новые войска. И главное — шесть орудий, которые вот-вот начнут бить картечью по кавалерии, уже потерявшей значительную часть своей силы.