Затем вынырнули из-за домов ещё четверо, за ними небольшая группа, которую я узнал по знакомым мундирам. Они двигались с другой стороны, постепенно собираясь в подобие строя. Я невольно принялся считать людей, с тревогой замечая, что их меньше, чем хотелось бы.
Неужели потери оказались настолько серьёзными? Почти одновременно с гусарами на площадь выбежали люди майора Гриневича. Они тоже выглядели изрядно потрёпанными, некоторые были без киверов, у одного рукав мундира висел окровавленными лохмотьями. Но все продолжали двигаться вперёд, и это означало, что победа уже близка.
— Прекратить огонь! Мы идём в атаку! — донёсся до меня голос Давыдова, который, стоя в стременах, размахивал саблей.
Приказ подхватили другие офицеры, и я немедленно высунулся из окна, стараясь перекричать шум боя.
— Всем прекратить огонь! Наши идут! Не стрелять! — заорал я так, что в горле немедленно запершило.
Мои слова повторили егеря на крыше и во дворе. Я был уверен, потому как все орали одно и тоже, что весь город нынче знал, что мы прекращаем огонь и что кто-то идет в атаку.
Постепенно ружейная пальба начала стихать, хотя кое-где ещё раздавались одиночные выстрелы. Гусары уже разворачивались для атаки, казаки выходили на площадь с соседней улицы, а люди Гриневича занимали позиции, с которых могли поддержать кавалерию. Французы, увидев всё это, окончательно потеряли желание продолжать бой. Сначала попятились передние ряды, затем кто-то бросился назад, и через несколько мгновений отступление превратилось в настоящее бегство.
— Куда же вы, голубчики⁈ — не удержался я, наблюдая за бегущими французами. — А как же насладиться русским гостеприимством?
Впрочем, я не возражал против того, чтобы часть неприятеля сумела уйти из города. И даже сетовал сам себе на то, что не поговорил об этом с Давыдовым.
Нам требовались живые свидетели, которые разнесут по французским лагерям рассказы о том, как русские партизаны захватили Горки, разгромив гарнизон, насчитывавший едва ли не тысячу человек. У страха говорят, что глаза велики. Но у поражения они еще больше, как и проблемы с цифрами.
Нам же будут приписывать тысячи солдат и кавалерии. Еще и с артиллерией. Ну как же можно было им проиграть отряду числом меньшим, чем гарнизон! И это только на пользу. Нет, не нашему отряду, тут как раз наоборот.
Подобные известия заставят Наполеона оставлять в городах более сильные гарнизоны, усиливать охрану обозов и направлять дополнительные подразделения на поиски наших отрядов.
Если французы всерьёз займутся борьбой с партизанами, им придётся отвлечь от основных сил десятки тысяч солдат. По моим прикидкам, при достаточно широком размахе подобной деятельности речь могла идти о шестидесяти или даже семидесяти тысячах человек. А это уже результат куда более важный, чем захваченные сегодня трофеи. Это минус многие войны на поле генерального сражения.