Когда последний француз перестал сопротивляться, я наконец осмотрелся. В комнате воцарилась относительная тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием моих бойцов и далёкими звуками продолжающегося боя.
— Все целы, — словно бы похвастался, доложил Ванька.
Я кивнул. Это не заслуга — это норма.
Один из егерей вытирал окровавленный клинок о мундир убитого, другой стоял возле окна, прислушиваясь к происходящему снаружи. Я уже собирался приказать проверить соседние помещения, когда Балагур неожиданно застыл возле большого стола.
— Матерь Божья! — выдохнул он, и я невольно повернулся в ту сторону, куда он смотрел.
Я осмотрелся и застыл. К такому меня ни эта, ни прошлая жизнь не готовили. Застыл на месте, рассматривая комнату.
Глава 14
Город Горки.
13 августа 1812 года.
Большая просторная комната оказалась буквально завалена пачками русских ассигнаций. Они лежали на столах, громоздились в раскрытых ящиках, были аккуратно сложены возле стен и даже рассыпались по полу, перемешавшись с бумагами, которые сбросили во время драки.
Казалось, здесь собрали все бумажные деньги Российской империи. Я стоял и смотрел на это богатство, не в силах сразу осознать увиденное. Миллионы рублей! Возможно, даже не один и не два миллиона.
Конечно, курс бумажных ассигнаций сейчас был просто зверским, инфляция съедала их стоимость, но если обменять хотя бы часть этой горы бумаги на серебро, то можно было бы стать человеком совершенно иного положения. Даже по самым осторожным прикидкам выходила сумма, от которой начинала кружиться голова.
Впрочем, бумажные деньги оказались далеко не единственным богатством, которое французы хранили в этой комнате. В нескольких деревянных ящиках обнаружились серебряные рубли, золотые монеты, украшения и драгоценности.
Один из егерей поднял крышку небольшого ларца, и внутри сверкнули камни, заставившие его невольно присвистнуть. Золота тоже оказалось немало, хотя я понимал, что два сравнительно небольших ящика вряд ли могут соперничать по стоимости с теми огромными суммами, которые представлялись мне заключёнными в бумажных ассигнациях.
Возле окон стояли ещё два стола, заваленные папками и перевязанными тесёмками документами. Я заставил себя обратить на них внимание. Вполне возможно, именно бумаги и представляли для нас наибольшую ценность. Но взгляд предательски возвращался к деньгам, и я чувствовал, как внутри просыпается самая настоящая жадность.
— Иван, двух бойцов оставь со мной, остальных на окна и на крышу, — распорядился я, наконец заставив себя отвернуться от ассигнаций. — Следить за обстановкой. Если будет возможность, помогать гусарам и казакам, чтобы только своих не перестрелять, работайте. И чтобы ни один француз к дому не подошёл незамеченным!