— Иван Тихий! Пушку готовить! — закричал я, высунувшись из окна. — По моей команде!
Парень услышал, повернулся ко мне и коротко кивнул. Лицо у него было сосредоточенным, почти неподвижным, но я прекрасно представлял, что творится сейчас у него внутри. Когда на тебя идёт почти две сотни французов, да ещё строем, трудно сохранять полное спокойствие, даже если ты уже не раз бывал в бою.
Орудие стояло возле края площади, немного развернутое к улице, из которой выходил противник. Тихий с двумя солдатами возился возле пушки, остальные прикрывали их, готовясь встретить французов ружейным огнём.
На соседних улицах бой постепенно стихал. Всё отчётливее слышался топот копыт, и это вселяло надежду, что наши товарищи всё-таки одержали верх. Однако добраться до нас вовремя они могли и не успеть.
Французы уже выходили на площадь, постепенно разворачивая строй. Действовали правильно, в рамках нынешней военной системы, слажено, как сложный работающий механизм.
Ещё немного, и они займут достаточно широкое пространство, после чего картечный выстрел окажется значительно менее действенным. Еще чуть-чуть и они остановятся для залпа и как бы не прятались егеря, потерь у нас будет много. Что потом? Штыковая и все… все для нас всех.
Оставить панику!
Паника не случилось, но переживания задушить было невозможно. И я с тревогой наблюдал за ними, пытаясь понять, почему Тихий медлит. Неужели не успели зарядить пушку? Или что-то случилось с запалом? От этой мысли по спине пробежал неприятный холодок.
— Чего они не стреляют, Платон Афанасьевич? — не выдержал один из бойцов, стоявших рядом со мной.
— Молчать и смотреть за противником! — рявкнул я, хотя сам задавал себе тот же самый вопрос.
Французы продолжали выходить из узкой улицы. Передние шеренги уже оказались на площади, задние теснились возле поворота, и именно сейчас неприятель представлял собой идеальную цель для картечи. Я едва удержался от желания закричать Тихому, чтобы тот немедленно стрелял.
Но парень должен был сам понимать, что делает. Ещё несколько секунд, и возможность будет упущена. А потом французы пойдут вперёд, и нас просто сомнут числом, даже если мы откроем почти беглый огонь из всех штуцеров.
«Почему не выставили фугасы?» — с досадой подумал я, представляя, как сейчас пригодились бы хотя бы две наши земляные бомбы на подходах к площади. Но поздно было сожалеть о том, чего мы не сделали. Надо думать о том, что ещё можно успеть.
И тут пушка наконец загрохотала.
Выстрел ударил настолько сильно, что я невольно отшатнулся от окна. Полуторный заряд, ну не меньше.