— Дай же, братец, я тебя обниму! Ох и наслышан я о твоих делах! — сказал подполковник и полез обниматься со старшим унтер-офицером.
Кому сказать в этом времени — и не поверят. Хотя если бы хотя бы немного знали Давыдова и то, что он способен на эксцентричность, допустить подобное панибратство уже можно было. Объятия, удивительно, но оказались крепкими. Вот вроде бы и я почти на полголовы выше Давыдова, может, и на всю голову, и явно же выгляжу крепче его, но хватка у легендарного гусара медвежья.
— Ну, садись, рассказывай, что вы сделали, — сказал Давыдов, указывая на поваленное бревно возле костра.
— Благодарю, ваше превосходительство, я, с вашего позволения, пешком постою, — сказал я, улыбнувшись.
Вырвалось. Само собой разумеется, Давыдов советский кинематограф не смотрел, потому и такие высказывания для него явно непонятны. Он даже посмотрел на меня с некоторым недоумением, словно пытаясь сообразить, что именно я имел в виду. Впрочем, долго размышлять над странностями моей речи подполковник не стал.
— Да я позволяю тебе, как и другим, сидеть в моём присутствии, нынче позволяю. Вы же жизни спасли многим ахтырцам. Если бы не ударили тогда артиллерией по французским колонам, которые уже почти перестроились в каре, умылись бы мы кровью… Так что садись.
И как объяснить этому человеку, что я не хочу садиться только лишь по той причине, что в принципе не могу сесть? Да я лег бы в его присутствии и уснул бы ничтоже сумняшеся.
Я даже решусь и покажусь своей сестричке, пускай посмотрит, что же там у меня такое, что ягодицы болят так ярко и сильно, что я и не думал, будто эта часть тела может причинять столько неудобств и неприятных ощущений. Получилась не совсем приятная и удобная ситуация, тем более что Потапыч, сидевший тоже у костра, требовательно смотрел на меня. Думал, наверное, что я проявляю какую-то спесь и недопонимание ситуации, раз не присаживаюсь к костру с самими господами офицерами, которых вожжа под хвост укусила, что они начали ерундой страдать и обращаться чуть ли не как с равными с простыми солдатами.
— Прошу простить меня, ваше превосходительство, но не могу я присесть. Долгая и быстрая скачка верхом для егеря непривычна, — сказал я, намекая на деликатные обстоятельства.
Давыдов посмотрел на меня, на то, что я растопырил ноги и… думал зальется смехом, ибо я бы не удержался. Но он только сочувственно и понимающе кивнул. Знает, небось, как это бывает.
— Ну что, братушки, егеря! Нынче наградами вас осыплют, как пить дать, — сказал подполковник.
Да? Вот вроде бы он уже давно служит и нередко сам встречался с непониманием и откровенной грязью, а в сказки верит.