— И вы не являетесь офицером, хоть и бывшим? Вы не дворянин? — уже несколько растерянно произнёс майор.
Тут я решил, что нужно привести ещё несколько доказательств того, что, может быть, и не дворянин, но обращаться с собой как с быдлом не позволю. И посчитал, что ярким доказательством моей отнюдь не дремучести будет разговор на французском языке.
— Сударь, я, конечно, не являюсь человеком высокого происхождения. Ни в коем разе не хочу вас обидеть, но думаю, что и вы добивались своего майорского чина потом и кровью, пудом соли, съеденным на полях сражений, где участвовали русские солдаты и офицеры. Здесь и сейчас я просил бы вас забыть о сословности, иначе никакого разговора у нас с вами не получится. Я при исполнении, и вы не можете мне отдать приказ.
Выдав такую тираду на французском языке, я явно смутил майора. Смутил настолько, что он обернулся себе за спину, посмотрел куда-то в темноту, словно искал поддержки или же высматривал переводчика.
— Я не всё понял из того, что вы сказали, — нехотя, явно переступая через собственную гордость, а может, и гордыню, признался он.
Получалось, что одним из главных атрибутов, которые определяли русского дворянина, а именно знанием французского языка, он так и не овладел.
— Я рад, что имею честь разговаривать с русским человеком, — сказал я, намекая, что незнание французского, между прочим языка злейшего врага, делает майору только честь. — Но вы смотрели себе за спину и, по всей видимости, солгали, что это все ваши люди, которые сюда пришли.
Майор некоторое время колебался.
— Так там ещё… — начал он.
Мальчишка вновь не сдержался и из-за спины отца попытался сообщить какую-то важную новость. Ну как же, конечно, можно получить по своей филейной части, особенно если отец строгий и не пощадит даже сына-дворянина. Но ведь если сильно хочется вмешаться в разговор взрослых, то можно и пострадать за правое дело.
— Непосредственно сейчас в деревне находятся люди, которые пришли за своими пожитками, — перебил сына майор. — Когда я увидел, что вы разводите костры, то стал полагать, что вы сожжёте весь лес, а с ним и деревню. Может, для армии и не будет важным что-нибудь из крестьянской избы взять, но для крестьянина даже последний ржавый гвоздь — важная вещь в хозяйстве.
Говорил он с явным упрёком. И ведь было за что.
Да уж. Лес рубят — щепки летят. И в какой-то момент внутри меня появилось сомнение: а может, действительно не нужно сжигать здесь всё, весь этот лес, только ради того, чтобы остановить французов? Чтобы кто-то из них, а может, и десятки, даже сотни угорели или отравились дымом? Может, не надо закидывать колодцы тухлятиной и травить ручьи и озерцо, находящиеся рядом, чтобы не дать французам напиться, а если и напиться, то последний раз в своей жизни?