А потом, словно обречённый на вечную каторгу, опустил голову и побрёл к своему отцу. Я даже представил, что его ожидает. Судя по выражению лица майора, мальчишке предстояло долгое и весьма неприятное объяснение, почему не следует шастать по ночному лесу, особенно когда вокруг полно вооружённых людей. Предполагаю, что и телесных наказаний не избежать парнишке.
— Цирк с конями, — зло прошептал я.
Что же мы за такие вояки, если можем подпустить к себе кого угодно, считая при этом, что охраняем позиции от неприятельских диверсионных отрядов? Да и этот местный помещик, который пришёл сюда… Впрочем, пора бы наладить общение и спросить, зачем он вообще появился.
Хотя первым должен был прозвучать вопрос, ответ на который либо позволит нам разговаривать дальше, либо заставит считать этих людей врагами.
— Что для вас, господин майор, Наполеон и польско-французское войско, которое сюда пришло? — спросил я. — Кто они?
Спросил специально, делая акцент на том, что в армии народов Европы, которую привёл сюда антихрист Наполеон Бонапарт, немалую долю составляют именно поляки. Насколько помню из книг, которые читал об этой войне, польский корпус в армии Наполеона насчитывал более семидесяти тысяч человек. К слову, это лишь немногим меньше всей Второй армии Багратиона.
Ну а как ни крути, а ещё сорок лет тому назад эти земли были польскими. И мало ли какие идеалы культивируются среди здешних помещиков… Казимировичей. Отчество явно же не русское.
— Вы не поймаете меня на предательстве! И вообще, почему вы, старший унтер-офицер, смеете задавать вопросы мне, дворянину и отставному офицеру? — прозвучал ответ майора.
Он в это время провожал взглядом сына, а когда тот подошёл, сразу увлёк его себе за спину, словно мы продолжали держать под прицелом всю эту неожиданно вывалившуюся нам на головы компанию.
— И всё же… Если опасаетесь, что прямо сейчас устроим бойню, то нет. Даже если вы ждёте Наполеона как освободителя, а значит, являетесь нашим непосредственным врагом, я не дам приказа открывать по вам огонь. Вы просто уйдёте прочь, в ту ночь и в тот лес, из которого пришли. Сын ваш вас же и спасает. Не стану я здесь с детьми воевать, — сказал я.
Мужик, чьё старческое лицо покрывали глубокие морщины, а почти полностью седые волосы и голова говорили о том, что передо мной далеко не молодой человек, был, пожалуй, даже старше Потапыча. Он опирался на толстую трость, которую я скорее назвал бы инвалидной палкой. У меня возникло предположение, что у него нет левой ноги, возможно, лишь ступни. Слишком уж странным выглядел сапог, словно сшитый специально для того, чтобы скрывать протез. А протезы в это время вообще бывают? Кроме как присобачить простую палку к культе?