Пароход дал протяжный гудок, и полковник вздрогнул, вырываясь из задумчивости. Саутгемптон приближался, и вместе с ним приближалась новая жизнь.
На перроне вокзала Ватерлоо, куда он прибыл на следующее утро поездом из Саутгемптона, его встретила она. Полковник сразу узнал Элеонору, хотя прошло столько лет. Высокая, стройная, с гордой осанкой, унаследованной от матери, и теми же прозрачными голубыми глазами, что были у него самого. Она стояла под аркой из красного кирпича, и октябрьский дождь барабанил по её изящному зонтику. На ней было тёмно-синее платье из плотного шёлка, а на груди красовалась небольшая брошь с камеей.
Рядом с ней стоял молодой человек. Он был высок, с бронзовой кожей и умными, полными достоинства глазами. Одет он был безупречно — в тёмный сюртук с иголочки, сшитый явно у хорошего портного. Амир Хан, а это был именно он, держался с той особой уверенностью, которая свойственна людям, знающим себе цену, но не выставляющим это напоказ.
— Отец! — произнесла Элеонора, и голос её дрогнул.
Они обнялись, и полковник внезапно ощутил, как острая боль, точившая его изнутри все эти годы, немного отступила. От дочери пахло лавандой — любимыми духами Маргарет. Это было так неожиданно и так трогательно, что старый солдат едва сдержал слёзы.
— Папа, позволь представить тебе мистера Амира Хана, — сказала Элеонора, отстраняясь и вытирая глаза платочком. — Моего жениха.
Амир шагнул вперёд и поклонился с тем особым изяществом, которое выдавало в нём человека, знакомого с восточным этикетом. Полковник протянул руку, и молодой человек пожал её крепко, но без излишней фамильярности.
— Для меня большая честь познакомиться с вами, сэр, — произнёс Амир. Голос у него был глубокий и спокойный, с лёгким, едва уловимым акцентом. — Элеонора много рассказывала о вас. Только хорошее, уверяю.
— Взаимно, мистер Хан, — ответил полковник, внимательно разглядывая будущего зятя. — Надеюсь, мы поладим.
Элеонора привезла с собой слугу — пожилого, респектабельного мужчину в котелке, который подхватил саквояж полковника и уложил его в ожидающий экипаж. Это был лёгкий четырёхколёсный бруэм, запряжённый парой гнедых лошадей. На дверце блестел вычурный герб компании «Thrupp & Maberly», известных лондонских каретников с Норт-Одли-стрит.
— Я сняла для нас уютный дом на Гордон-сквер, 27, — сказала Элеонора, когда экипаж тронулся, утопая колёсами в грязной воде мостовых. — Матушка перед смертью очень хотела, чтобы у нас было жильё именно в этом районе. Там тихо, рядом сквер, и наш сосед — известный адвокат, мистер Чарльз Григгс. Очень приятный джентльмен.