На последних процентах, на самом донышке праны я слышу… Песню. Песню о лисе.
Пора!
И я отпускаю звездолёт. Отпускаю, и меня тут же выбрасывает в обычную мерность, но не в обычное пространство. Я по-прежнему в Изломе. Стою на полупрозрачной тропинке посреди колец Сатурна в космической пустоте.
Тропинка в космосе? Абсурд? Наверное.
Как и дверь. Обычная такая, деревянная, что прямо перед до мной. Именно из-за этой двери и слышится знакомая мелодия.
Ладонь ложится на дверную ручку.
Поворот.
Толчок.
Шаг вперёд.
Шаг вперёд, и дверь сама закрывается за моей спиной.
Я стою на свежей, пахнущей весной, зелёной, словно на картинке из воспоминаний детства, траве. Передо мной небольшая поляна, которую окружает размытый, призрачный, словно нарисованные детской рукой декорации, лес. В центре этой невероятной в подобном месте полянки растёт невысокая, но раскидистая и пышная плакучая ива, чьи широкие покрытые свежими листьями ветви склоняются почти до земли. По всей поляне бегают, носятся, играют различные звери. Здесь есть как домашние кошки, так и совершенно дикие животные. На моих глазах молодой лосёнок потёрся о бок льва, и тот не перекусил ему шею, а только облизал тому морду.
В этом месте нет насилия и страха.
Откуда я это знаю?
Опускаюсь на колени, провожу ладонью по удивительно мягкой и свежей траве.
Я здесь был. На этой поляне. Катался в этой травке. Бегал за этим львом, кусая его за хвост. Это место мне ощущается каким-то очень родным. А сидящая под плакучей ивой маленькая девочка лет восьми или девяти кажется мне более чем знакомой. Я точно её знаю, но не помню совсем.
Именно эта девочка, одетая в пышное светло-голубое летнее платьице, поёт ту песню, которая меня привела сюда. Напевает и гладит лежащего у неё на коленях маленького лисёнка.
Ко мне подошёл молодой оленёнок и толкнул носом в бок, приглашая поиграть. В его не по звериному умных глазах явственно читается узнавание. Погладив его между совсем ещё небольших рогов, я отрицательно мотаю головой.
— Сейчас немного не время для игр. — Говорю я, словно оленёнок может меня понять.
И он меня понимает, склоняет голову и отходит в сторону.
Чем ближе я подхожу к иве, тем отчётливее понимаю, что лежащий на коленях девочки лисёнок тяжело болен. Его глаза полны гноя, шерсть выпадает клочьями, а на боку видны незаживающие кровавые язвы. Девочка с кудрявыми светлыми, как самые чистые облака, волосами поднимает на меня взгляд.
— Ты вернулся, старый лис, я ждала.
Лис?
Да. Едва она эта сказала, как я на меня каскадом сыпятся воспоминания, образы. Как я бегаю по этой поляне, играю с другими животными, позволяю себя гладить этой девочке. В этих воспоминаниях я не человек, а лис.