Заметив, что Кэтсу не переворачивает страницу уже несколько минут, я понял, что он не знает, как себя со мной вести. К тому же, он начал раскачиваться в своём кресле немного более интенсивно, чем до моего прихода. Это подсказало мне, что парень нервничает. Выждав еще пару минут, я тихим спокойным голосом задал вопрос:
— Почему?
Задав вопрос, я внимательно следил за реакцией Кэтсу, отмечая даже малейшие движения его лицевых мышц. Было бы сложно, если Сугавара проигнорировал мною сказанное, но он произнёс именно то, на что я рассчитывал:
— Что «почему»?
— Почему ты вмешался и спас меня? — Специально акцентирую вопрос на себе, а не на спасении всех.
— Потому что ты мой брат. — Стараясь выглядеть по-японски невозмутимо, ответил Кэтсу.
— Тогда почему хотел убить меня ранее?
— Потому что ты мой брат. — Теми же словами, но с другой интонацией, произнёс Сугавара.
Усложняет ситуацию то, что я недостаточно хорошо его знаю и не могу точно сказать, разыгрывает ли он из себя настолько невозмутимого или от природы очень спокоен, а его эмоциональные всплески — это последствия договора с внутренним Зверем? Судя по ответам, мне будет непросто его разговорить. И если бы дело касалось только меня, я бы, скорее всего, плюнул на эту ситуацию и постарался выкинуть её из головы. Но когда вопрос был в Кэтсу, я чувствовал некоторый долг перед Изао. Некое обязательство перед ним узнать правду о его отце, и для этого мне было желательно разговорить молодого оборотня.
Молчание затянулось вновь, но это было мне на руку. Дождавшись, когда юный Сугавара привыкнет к этой тишине и немного расслабится, я задал новый вопрос:
— Какой он?
Вначале мне показалось, что Кэтсу вопроса не услышал, потому как в первые полминуты он на него не отреагировал вообще никак. Допив сок, он откинулся на кресле и, подняв голову к небу, всё же произнес:
— Мёртвый.
Этот ответ ясно показал, что он прекрасно понимает, о ком я его спросил. Разумеется, мой вопрос касается биологического отца Изао, и Кэтсу, как очень умный юноша, легко разобрался в этом, на что я и рассчитывал. Его ответ не задел ничего в моей душе, потому как отец Изао для меня был совершенно чужим человеком. Зато на слово Сугавары откликнулась Чистота. Вакидзаси стала немного холоднее, чем обычно.
В этот раз опустившаяся на веранду тишина была несколько гнетущей. Но я всё же выдержал паузу, прежде чем задать новый вопрос. Тянул до тех пор, пока Кэтсу вновь не взял в руки книгу, и только дождавшись этого, я произнёс:
— А каким был?
Что вопрос задан вовремя, мне подсказало то, с какой резкостью и раздражением Сугавара захлопнул книгу. После этого жеста молодой перевёртыш резко выпрямился и развернулся ко мне всем телом. Взгляд Кэтсу, словно боевой лазер, принялся буравить мою переносицу.