— Верно, есть такое, — не стал спорить я. — Но клянусь солнцем, своей жизнью и своей кровью, что безвинной крови на моих руках нет. Те, кто умер, не стали бы со мной говорить, Мерген, им это не нужно. Просто я оказался быстрее и удачливее, вот и все. А мои друзья — нет.

— Смерть друга всегда горе, — не открывая глаз, качнул головой шаман, вынимая трубку из рта. — Ты убивал ради мести?

— Я убивал ради жизни — своей, друзей и даже тех, кого тогда еще не знал. А иных и не узнаю никогда. И они не узнают, что я кого-то где-то убил ради того, чтобы они жили.

У меня возникло ощущение, что я беседую с детектором лжи. Не знаю откуда, но во мне поселилась уверенность — он чует ложь. И от того, насколько этот человек мне поверит сейчас, зависит очень многое, потому я тщательно взвешивал каждое слово перед тем, как его произнести.

— Ты из тех, кто готов умереть ради того, чтобы другие жили?

— Нет, — покачал головой я, — не из них. У меня другой путь в мире, он не идет только по белой или только по черной стороне. Но жизнь иногда умеет удивить. Думаю, ты и сам не хуже меня это знаешь.

— Ты принес мне дар, — утвердительно произнес Мерген. — Он мне не очень нужен, но я приму его. Давай.

Он наконец открыл глаза, и я поразился тому, насколько велики его зрачки. Не знаю уж, чего он ими созерцает, какие запредельные дали, но скажу так — я точно вряд ли захочу получить ответ на подобный вопрос.

— Вот. — Я достал из рюкзака шапку с железными рогами, которую прихватил из офиса, и положил ее в протянутую ко мне руку. — Давно лежит, сам вряд ли как-то ее использую, потому подумал — может, ты ее к делу пристроишь? Чего хорошей вещи без дела пылиться?

— Ее прежний владелец был сильным человеком, — взъерошив меховую опушку подарка, сообщил мне шаман. — И отец его, и дед тоже. Много знали, много видели. И хорошо, что не ты убил того, кто ее носил прежде. Духи предков такое не прощают. Худо умирал бы. Тяжело.

— Догадываюсь, — усмехнулся я. — Вернее — теперь наверняка знаю. Собственно, за тем к тебе и пришел.

— Тебя не терзают мороки Севера, — наконец-то я увидел на лице собеседника хоть какие-то человеческие эмоции, а именно легкое удивление, — и тени мертвых не желают порвать железными когтями твою душу. А что до серых сумерек умершего мира — так ты сам давно желаешь туда попасть. Так зачем ты здесь?

О как. Это же он про Навь речь ведет! Впечатляет. Ей-ей, впечатляет. Надо будет Ровнину за такую наводку бутылку его любимого «Гленморанжа» прикупить. Подарочную, в большом раскладном золотистом футляре и с двумя стаканами в комплекте.