— Разумно, — согласился я.

— Тогда в путь, — улыбнулся антиквар и достал из кармана пиджака пузатую зеленую свечу с золотым фитильком. — Прасковья! Не слышит, что ли? Пра-а-а-а-асковья!

После второго оклика появилась старуха, причем, сдается мне, она наш разговор подслушивала.

— Как мы уйдем, сразу закрывай выход, — велел ей Шлюндт, подходя вплотную к зеркалу. — Сразу!

— Чай, не глупа́я, — с ударением на «а» произнесла Прасковья. — Мне здесь зачем туманы с той стороны? Какая в них радость?

— Никакой, — согласился антиквар. — Моя бы воля — ввек туда не совался. Но вот, приходится. Обещал!

Бабка посмотрела на меня то ли с осуждением, то ли с жалостью. Хотя в последнее не очень-то верится, она для такого слишком социопатка.

Полог, шурша, слетел с темной глади зеркала, и в тот же момент Шлюндт запалил фитилек свечи. Свеча разгорелась быстро, и от нее потянулся серовато-зеленый дымок, который начал обволакивать и нас, и зеркало.

— Помни, что я тебе сказал, — бросил антиквар, не поворачиваясь. — Помни и делай.

Я тут же ухватился за его плечо. Идем, не идем — пусть будет.

Как оказалось — вовремя. Дым от свечи валил клубами, сливаясь с гладью стекла так, что трудно было понять, где кончается одно и начинается другое. А после Шлюндт шагнул вперед, и оказалось, что это теперь одно целое. Да и вообще весь мир вокруг нас состоит из тумана.

Причем принадлежит он не нашему миру.

Я много раз слышал про туманы Нави, про то, что в них легко заблудиться и невозможно ничего найти, разве что смерть, но даже не представлял, что они вот такие. Нет, не густые, не непроницаемые, тут другое. Весь мир стал серым, казалось, что других цветов в мире просто нет. Нет, я знал, что есть, но здесь в такое просто не верилось. И еще было невозможно понять — мы идем или стоим на месте? По всему выходило — движемся, но поскольку разглядеть по сторонам ничего не представлялось возможным, казалось, что нет. Эдакий бег на месте с привкусом безнадежности.

Да, наверное, именно это слово лучше всего подходит к Нави. Безнадежность. Здесь ей пропитано все.

И только свеча, которую нес в руке Шлюндт, давала понять, что мы не растворились окончательно в этом сером мареве, став его частью. Более того, туман расступался перед ней, как бы пропуская нас все дальше и дальше. Подозреваю, что если бы не этот небольшой огонек, то далеко бы мы не ушли.

Со временем глаза приспособились к местной тусклости, и я даже стал различать какие-то размытые очертания за серыми плетями марева. Вон там вроде курган, а там кривое дерево. Или не дерево, а что-то другое?