Я решил помочь мятущемуся знакомцу, сделав еще один еле заметный жест, а именно стукнул указательным пальцем руки по куртке в том месте, где лежала пачка денег, а после направил его на него, как бы говоря: «То, что лежит там, твое».

— Он мертв! — тут же крикнул Разумовский. — Кровищи уже натекло…

— Легко отмучился, гадюка, — прорычал Голем. — Жаль. Не так я его хотел кончить, не быстро, думал сначала порезать как следует. До того, что в окно чуть не вылетел, мне дела нет, а вот Чарушин… Везучий, скотина!

— Не сильно, — возразил ему Даня, глазами дав мне понять, мол, что мог — то сделал, и уходя обратно, туда, где свет. — Умер же.

— Но легко! — просопел наемник. — Он мою машину посмел тронуть. Ладно, что сделано, то сделано, тем более что у меня вот он есть. На нем душу отведу. Задолбался я по Москве бегать!

— Твои проблемы, — безразлично ответил ему Аркадий. — Хочешь резать — режь. Развлекайся!

Голем рыкнул что-то непонятное, схватил его за горло и начал душить. И ведь не брезгливо ему? Я бы не стал. Всякое видал, как-то раз в яму с гадами попал, но тут сто раз подумал бы.

— Ему в самом деле все равно, — вдруг подал голос Даня. — Он так устал от боли, что только рад будет умереть. Главное, что не сам, а от чужой руки, я так понял, для него это принципиальный момент. Почему — не знаю, но за сказанное ручаюсь.

— Интересно. — Наемник разжал свою лапу, отпустив Стрелецкого, а после вытер ее о штанину. — Выходит, тебя ничем не проймешь?

— Выходит, так, — просипел Аркаша. — И как дальше поступать станешь?

— Ты так и не вызнал, где он прячет свое добро? — уставился на Разумовского Голем. — Не пронюхал? Я ведь просил.

— Не получилось, — развел руки в разные стороны тот. — Пытался, но никак. Время сейчас такое — никто никому не доверяет.

— И не зря, — снова сплюнул Стрелецкий. — А про тебя вообще разговор особый, ты как был тварью продажной, так ей и остался. Если бы не нужда, руки бы тебе не подал.

— Как и я тебе, — огрызнулся Даня. — Особенно сейчас.

У нас тут просто живая иллюстрация к произведению классика немецкой литературы Бертольда Брехта «Трехгрошовая опера». Мы разные, но смысл один — каждый преследует свою цель, не выбирая при этом способы и средства. И я ничуть не лучше и не хуже остальных, потому как при необходимости любого из тех, кто стоит недалеко от меня, без особого сожаления пущу в расход. Или вообще всех. Собственно, возможно, все именно так и случится, лишь бы рука не подвела в нужный момент или еще кого-то, вроде Матвея Верховина, черти в это здание не привели.