— И даже чтим, — мигом заявил я. — Великие были люди, жили в великую эпоху, творили новый справедливый мир. Не очень получилось, но это говорит не о их наивности, а о нашем несовершенстве.

— Один из моих прадедов воевал в Богунском полке, — уведомила меня Анна Христофоровна, внимательно рассматривая фото. — В качестве военспеца. Его, правда, после расстреляли, но это совсем другая история. Хм. В самом деле похоже на руку Караваджо. Но сейчас хватает мастеров и технологий, которые сделают…

— Вы можете вызвать своего знакомого эксперта, который проверит подлинность данного шедевра, — перебил ее я. — Уверен, у вас такие имеются, а то и не один. Да хоть всех сразу приглашайте, консилиум устроите. Еще, если очень желаете, можем зафиксировать обмен не обычным договором, а нотариально заверенным, хоть это, на мой скромный взгляд, не лучший вариант. Мне-то ни жарко ни холодно, а вот для вас это может создать определенные риски. Есть в этом мире вещи, о наличии которых лучше большому числу людей не знать. От греха. Слаб человек, падок на соблазны.

— Экий вы хваткий юноша! — И бабуля весьма игриво потрепала меня по плечу. — Берете быка за рога. Договор, нотариус… Я еще не сказала «да».

— Воля ваша, — я глянул на часы, — но если вы и дальше будете раздумывать, то наш разговор мы продолжим уже завтра, ибо время начинает поджимать. А то и послезавтра. Сейчас я еще успеваю метнуться за наброском и привезти его сюда, а через полчаса, увы, эта возможность исчезнет. У меня плотный график, как бы невежливо это ни звучало применительно к нашей ситуации, а пробки в городе растут стремительно.

— Невежливо, но таково нынешнее время. — Анна Христофоровна глянула на очень старые часы, стоявшие в углу комнаты. Не те, что были мне нужны, но, несомненно, тоже очень и очень недешевые. — Езжайте, Максим. Езжайте. Буду вас ждать.

Врать не стану, я данным наброском не то, чтобы очень дорожил. Достался он мне по случаю, опять же вещица непростая, не исключено, что с фигой в кармане, если можно так выразиться. Если за оригиналом тянется недобрый шлейф, в котором хватает и смертей, и безумия владельцев, и еще много чего, так почему набросок не может оказаться настолько же токсичным? Но даже несмотря на это, радости особой я не испытывал, потому как деньги, которые можно было выручить от продажи сего шедевра на одном из закрытых аукционов, никакой негативной энергии в себе бы не несли. А это хорошая сумма. Прямо сильно хорошая. Так отчего я его еще не продал? Есть на то причина, и веская. Придерживал на тот случай, если вдруг подвернется возможность свести знакомство с хозяйкой картинной галереи «А+М» Мариной Леонидовной Швецовой, которая приходилась мамой Хранителю кладов, и презентовать ей сие полотно под вполне легальным соусом. Тут напролом переть нельзя, просто так картину этой даме не подаришь, а вот если по случаю, по вескому поводу, а после тактично довести до Хранителя информацию о том, что, мол, «вы бы проверили, нет ли какого подвоха в сем произведении искусства», — совсем же другой коленкор. И возможно, данный момент стал бы первой ступенькой на медленно выстраиваемой лестнице дальнейших деловых отношений.