— Всё её барахло в витринах уже сгнило! — перекрикивая грохот грома, добавил Финн, поправляя закопчённые очки и протягивая Кастору увесистую глиняную флягу с фитилём. — Серебряная глазурь Миры жрёт её заживо! Она там внизу визжит так, что у нас на третьем этаже реторты полопались!
Мирабель бросила быстрый взгляд на свою лавку через дорогу. В тёмных окнах первого этажа тревожным, прерывистым рыжим светом бился отблеск старой печи тётушки Марселины — живое сердце их дома из последних сил удерживало подземный удар, не давая трещине расползтись по улице.
— Сигрид, держите улицу и соляной круг наверху, никого не впускать! — скомандовал Кастор, перехватывая в правую руку тяжёлый боевой палаш, отобранный у начальника охраны Вейна, а левой проверяя серебряный кинжал за поясом. Он повернулся к жене: — Мира, останься за кругом Зельды. Я добью её сам.
Мирабель посмотрела на него так, что даже под проливным дождём воздух между ними, казалось, зашипел. Она молча расстегнула тяжёлую серебряную фибулу на плече и сбросила промокший насквозь бархатный плащ прямо на руки близнецам, оставшись в одном изумрудном платье. Кастор коротко, почти хищно усмехнулся уголком рта, стирая с лица дождевую воду.
— Никакой дисциплины, — выдохнул он, перехватывая её свободную ладонь своей рукой в кожаной перчатке. — За мной, шаг в шаг. Иширо — прикрой левый фланг!
Они втроём нырнули в распахнутый зев старого склада.
Внутри царил настоящий ад в миниатюре. Роскошная мишура кондитерской «Бархатное Искушение», соединённой проломленной стеной со складом шерсти, облезала прямо на глазах, как дешёвая позолота под кислотой. Бордовый бархат превращался в склизкую плесень, хрустальные витрины лопнули, а знаменитые трюфели Селины на прилавках расползлись в кучки зловонной серой слизи и мёртвых личинок.
Каменная лестница вела глубоко вниз, в древние сводчатые подвалы ещё докоролевской эпохи, где под брусчаткой сходились силовые линии Магического квартала.
Когда Кастор, Мирабель и Иширо сбежали по последним ступеням в широкий подземный зал, удар горячего, удушливого воздуха едва не сбил их с ног.
Посреди зала, прямо на пересечении двух подземных каменных арок — одна из которых уходила под фундамент «Сладкого Греха», — возвышался привезённый Вейном из южных колоний алтарь Чёрного Зеркала. Трёхметровая глыба застывшего чёрного вулканического стекла в оправе из почерневшей кости, вокруг которой были свалены мешки с гнилой шерстью и вычерчены кровью нечестивые руны.
И прямо на этой глыбе, распластав изломанные, пробитые арбалетными болтами кожистые крылья, висела Селина — вернее, то полуразложившееся чудовище, в которое её превратил «Пепел греха».