Кастор даже не обернулся на звук. Он медленно шагнул под высокий стеклянный купол, за которым в кромешной тьме шумел ветер, и огляделся.
Оранжерея напоминала кусочек южных джунглей, перенесённый в сердце северной столицы и пропитанный больной, извращённой роскошью. Вокруг мраморных колонн вились мясистые лианы с крупными темно-фиолетовыми бутонами — теми самыми ночными орхидеями, чей запах сводил с ума нижние кварталы. В центре зала, среди папоротников и карликовых гранатовых деревьев, журчал невысокий фонтан, но вместо воды в его чаше переливалось густое рубиновое вино, подогреваемое снизу скрытыми жаровнями.
От этих винных паров, смешанных с пыльцой цветов, в воздухе стояло плотное розоватое марево.
Кастор почувствовал, как на его груди под чёрным камзолом раскалился льняной мешочек Миры. Сушёная горечавка, чёрная соль и печать её крови на его коже вспыхнули ответным, чистым жаром, сжигая вдыхаемую отраву прямо в гортани и оставляя на языке лишь знакомый с детства горьковатый привкус полыни и жжёного сахара.
Узнал он и второй запах, подмешанный в винный пар фонтана. Приторно-сладкий, отдающий миндальной косточкой и сонным дурманом.
«Покорная страсть».
Тот самый запрещённый эликсир, которым десять лет назад Корнелиус Вейн напоил юную Элизу.
Кулаки Кастора в чёрных перчатках сжались до хруста кожи, но когда в дальнем конце оранжереи зашелестели листья папоротника, его лицо мгновенно приняло отстранённое, слегка оглушённое выражение. Он намеренно ослабил плечи, опёрся одной рукой о мраморную балюстраду у фонтана и чуть приоткрыл губы, изображая тяжёлое, сбивчивое дыхание человека, чей разум начинает тонуть в розовом тумане.
Из тени колонн выплыла Селина.
Она шла не спеша, наслаждаясь моментом, как гурман перед редким блюдом. Здесь, в своей вотчине, суккуба даже не пыталась казаться светской дамой. Её движения стали хищными, текучими, а в глубине фиалковых глаз открыто тлели багровые угли. В тонких пальцах она крутила серебряный кубок с вином.
— Бедный, гордый капитан, — её низкий, грудной голос, казалось, звучал одновременно со всех сторон, отражаясь от стеклянных сводов и проникая прямо под черепную коробку. — Ты так отчаянно сопротивлялся на улице... так смешно хмурил брови в зале. Ты правда верил, что кучка сушёного бурьяна от твоей маленькой пекарши спасёт тебя здесь, в самом сердце моего сада?
Кастор медленно повернул к ней голову, позволив взгляду скользнуть по её фигуре расфокусированно и тяжело, словно ему стоило огромного труда удерживать равновесие.
— Вейн... — хрипло выдохнул он, качнувшись и схватившись пальцами за воротник камзола, будто ему не хватало воздуха. — Что вы... подмешали в жаровни?