* * *
На восьмой день Эрида к завтраку не пришла, впервые за наше знакомство, так что я, пожарив по привычке яичницу на двоих и подождав, сколько полагается ради приличия, отдал вторую тарелку Спайку, который был вовсе не против такой добавки. Просто сидеть на скале и смотреть на звёзды было уже скучновато, и тогда я вспомнил про пустыню вверх ногами.
Скалы шли к ней цепью, и между ними можно было перепрыгнуть, если не смотреть вниз. Где-то на середине пути верх и низ без предупреждения поменялись местами, и по пустыне я шёл уже нормально, ногами по песку, а звёзды плыли над головой. Посреди пустыни стоял холм, по склону которого жилистый старик с выгоревшей седой бородой катил камень величиной с телегу, упираясь в него то ладонями, то плечом. У самой вершины камень дрогнул, вывернулся у него из рук и покатился вниз, подпрыгивая на склоне, а старик, постояв и проводив его взглядом, начал не спеша спускаться.
Сизиф. Человек, которого Камю предлагал считать счастливым. Но что-то у меня, если честно, не получается.
— А, живой, — произнёс Сизиф хриплым голосом. — Давненько я здесь смертных не видел. Ты от этой, что ли, пришёл? — Он кивнул в сторону висящих в пустоте скал. — А я тут, значит, её развлекаю, чтобы эта бестия Аиду не мешала. Договор у них такой. Только вот я ей уже давно не интересен стал.
Это что… загробная субаренда? Место в Тартаре в обмен на возможность поглазеть на самых «интересных» грешников? Я боюсь того, что это может оказаться правдой.
К камню мы спустились вместе, и сразу стало ясно, что на спуске Сизиф был частично свободен, поскольку говорил и крутил головой по сторонам без малейших проблем.
— А ты тут за что? — спросил он.
— Да пока ни за что, — ответил я. — Но через три дня меня казнят в Сиракузах за кражу, которой я не совершал, вместо друга, поручившегося за меня головой, и сбежать я не могу, потому что тогда казнят его.
— А как насчёт обмана? — спросил Сизиф. — Я вот обманывал, даже дважды.
Да уж, обманывал…
— И чем всё кончилось? — спросил я, и он кивнул на камень.
— Обман богов дорого стоит, пусть и платишь за него не сразу, — сказал он, вновь упираясь ладонями в камень и глядя на меня через плечо. — Хочешь совет от того, кто обманул их дважды? Не делай этого. Раз уж собрался умирать, то сделай это с высоко поднятой головой, и тогда, может, найдётся кто-нибудь, кто решит, что ты слишком хорош для смерти.
Он налёг на камень, и тот пополз вверх. Я, некоторое время постояв рядом, тоже встал к камню. Он был такой тяжёлый, что при первых шагах ноги просто проскользили по песку, но затем дело всё же пошло, и на середине склона я предложил подложить под камень клин, чтобы хоть отдыхать можно было.