Она перевернула яичницу, повелела мне садиться и, когда я сел на камень, поставила передо мной тарелку с осьминогами. Яичница была чёрной с одного края, сырой с другого и пересоленной везде, но я съел всё, пока Эрида смотрела на меня, подперев подбородок рукой, а волосы у неё снова медленно двигались. Выражение лица, впрочем, у неё было не очень радостным.
— Что-то не так? — осведомился у неё я.
— Ты ведь смертный… — с лёгкой грустью ответила она.
— Ну да. Вот только вспомнилось мне тут кое-что… — Я намеренно сделал долгую паузу.
— Да не тяни уже. — Эрида хлопнула ладонью по камню.
— Знакома ли ты с таким понятием, как апофеоз?
У неё расширились от удивления глаза, а потом она расхохоталась.
— Что, решил, будто на Олимпе недостаток много мнящих о себе дураков?
— Вроде того. Какой смысл тухнуть вдвоём в Тартаре ближайшие… сколько мне там осталось? Пятьдесят лет? Когда можно…
— Сыграть по-настоящему, — закончила за меня Эрида, и её глаза сверкнули красным. — Посеять раздор на самом Олимпе — что может быть прекраснее? И да, я бы пришла без клятвы. Просто хочу, чтобы ты это знал.