«Да он, сука, использует лезвие, как проводник Льда!» — завопил я мысленно.

Само оружие в таких случаях не приносит повреждение, но вот проникновение Стихии в человеческую плоть замораживает мышцы и сковывает движение. Правая рука действительно налилась чудовищной тяжестью и практически перестала действовать. Поэтому резко разрываю дистанцию и начинаю фланкировать. Не самое лучшее время для этой тактики. Она хороша в заключительной фазе, когда враг сломлен и перестает активно защищаться.

На губах Яковлева заиграла улыбка. Он сразу понял, почему я выполнил манёвр отхода, и стал сокращать дистанцию, чтобы исполнить «адскую польскую четвёрку», то есть удар по диагонали справа налево снизу вверх. В немецкой фехтовальной школе он назван «низкий косой справа». Читал я пособие господина Германа, знаю. С трудом разрушаю комбинацию левым клинком и снова отскакиваю. Яковлев не даёт передышки, давит и давит, уже чувствуя победу. Мой доспех ещё держится. Эх, в настоящем бою у меня было бы больше шансов. Там можно использовать разные приёмчики, да и той же ногой я бы мог врезать между ног Андрону несколько раз, настолько он безбоязненно открывался во время атаки. Классическая дуэль для меня остаётся слабым местом, к сожалению. Подпитка доспеха начинает сбоить, потому что я направил энергию на восстановление руки. Но хотя бы она стала отходить от заморозки.

Яковлев предпринял ещё одну серию ударов, а я попытался встать в такую позицию, чтобы как можно больше доставать его левую руку. Именно на неё стал обрушивать один удар за другим, скрадывая противника по кругу. Атака Андрона не удалась, но доспех просел ещё больше. Надо заканчивать, пока есть возможность. И я взорвался каскадом ударов и обманных движений. Несколько «восьмёрок» сбили Яковлева с толку, а вращающиеся клинки, подобно лопастям вентилятора, перед носом кого угодно ошеломят. В какой-то момент на саблях стали появляться всполохи пламени. Эффект был поразительным, даже зрители оценили, захлопали. А я не знал, что могу довести танец с шашками до такого уровня. Благодаря симбионту мне хватало сил и на защиту, и на нападение. Яковлев стал пятиться, но на его левую руку обрушилась целая серия ударов, постепенно «высушивая» её. Снова вертушка с «восьмёрками» как завершающий этап и акцентированный косой удар от плеча, рассекающий доспех на две половины. Он слез, как кожа с линяющей змеи. И тут же последовал свисток судьи.

— Достаточно, господа! — Зарайский поспешил встать между нами. — Бой закончен победой Дружинина.

Клинки Яковлева с тающими снежинками вернулись в ножны. Я тоже убрал свои сабли.