Мы шли неторопливо, почти не дыша, экономя всё — от слов до джоулей. Вода в коридоре между рифами была гуще и теплее; выше по склону, куда нам предстояло подниматься, она темнела, уходя в холод и тягучую синеву. Я держал курс по имплантату, сверяясь с магнитной картой дна и редкими метками, что успел наставить наши дроны при исследовании планеты. Сканер стоял в «экономном» режиме — только пассив, только геометрия и аномалии плотности.

Первые три километра дались легко. Пологие песчаные гряды, пятна биолюма под ногами, редкие столбы «коралла», больше похожего на пористый базальт. Потом начались разрывы — пересечённые ложбины и узкие каньоны, где течение било в лицо и приходилось шагать, как по беговой дорожке, почти без прогресса. Кира уходила на десять — пятнадцать метров вперёд, пропадала за шевелящимися тёмными зарослями, появлялась снова — лёгкая, как тень, ловкая, как всегда. Заг держал дистанцию: один взгляд назад — и я видел, как ствол его орудия плавно поворачивается из стороны в сторону, резко перепрыгивая, если в секторе стрельбы появлялись члены нашей команды.

Раз в двадцать минут я ловил себя на том, что снова смотрю на шкалу батареи. Минус два процента. Минус полтора. Чуть лучше, чем по плану — рельеф прикрывал нас от основного течения. Баха, нагруженный как ишак, шёл ровно.

Первую неприятность мы поймали у «ступеней» — серии каменных полок, где над песком нависали ребристые плиты. Под одной из них кишели мелкие, серебристые, как ртуть, твари — то ли моллюски, то ли что-то среднее между раками и улитками. Стоило Бахе задеть край своей контейнерной рамой, стая сорвалась, завертелась в вихрь и пошла на нас блестящим бантом. Я уже потянулся к ручному излучателю, не желая тратить на мелочь заряд орудия, но Кира только подняла ладонь и выстрелила из своего в режиме парализатора. Резонансный импульс — короткий, еле слышный удар ушёл в толщу. Стаю качнуло, серебро разжалось и, словно передумав, легло пятном обратно под плиту. Мы проскользнули мимо, не делая резких движений.

Дальше начался подъём. Скафандры шумели: балластную систему приходилось подстраивать вручную, чтобы не всплыть слишком резко и не болтаться как поплавки. На отметке шестьсот метров давление чуть отпустило, звук стал полнее, а темнота — светлее, в ней появились долгие серые полосы. Течение, наоборот, усилилось. Где-то сверху, далеко, морская «река» шла поперёк нашему курсу.

— Смена порядка, — сказал я. — Кира — как была. Я — за ней впритирку. Баха — держишься ближе ко мне. Заг — на полкорпуса ближе.