— Эй, Затейник, у меня кое-что есть для тебя….

Я дрожал в ожидании неведомого, вцепившись в свой хрупкий картонный талисман. Вглядывался в неряшливый почерк на открытке, пытаясь услышать ответ от той части себя, что хитро сбежала во тьму, оставив меня в одиночестве, как осколок разбитой чашки. Текст не давал ответа. Он просто смеялся надо мной, играя размытыми намеками.

Я снова один. Даже мои друзья, те, которых я обрел на этом странном отрезке своей судьбы, оставляли меня, безжалостно толкая вперед — туда, куда никогда не решились бы ступить сами.

Герой всегда остается в одиночестве.

В этом наверняка есть какой-то скрытый смысл. Разгадай его — может, ниточка потянется к другим великим тайнам бытия. Но у меня нет ответа…

И я снова стою перед странной, нелепой Штукой, пытаясь высмотреть ответ в завораживающих огоньках Ока…

— … В общем, Штуку придется перепрятать, — нарочито спокойно говорит Матвеич. — Слишком беспокойные времена настали…

— Что значит — перепрятать⁈ — бормочет Затворник. — Как вы это себе представляете⁈ Ее же не сдвинешь с места! Еще же повредить можно…

— Если сюда доберутся анималы — и сдвинут, и повредят, и на кусочки растащат, — мрачнеет завхоз. — Все уже продумано — как и куда. Надеюсь, до этого, все же, не дойдет. У нас есть защитник…

— Защитник? — глаза Затворника странно сверкают в трепещущем свете свечей. — Он ведь слабак, верно?

— Слабак, которому суждено стать героем, — говорит Матвеич.

В другое время я посмеялся бы над пафосом этой фразы. Сейчас же не хотелось смеяться. Просто слова поменяли свой первоначальный смысл.

А Штука все изучала меня своим мерцающим глазом, сдирая слой за слоем с моей подгнившей души — словно луковицу чистила… Господи, о чем я только думаю? О чем угодно — только не о НЕЙ…

— Вот как… — проговорил Затворник. — Ты, думаешь, пришло время?..

Он отвернулся, сгорбился, сделал несколько шагов в полумрак. Замер, словно задумавшись.

— Пришло время? — тихо переспросил я.

Матвеич только молча взглянул на меня и поспешно отвел взгляд. В другое время это меня бы насторожило. Сейчас же было просто все равно.

Затворник резко повернулся, решительно двинулся в мою сторону. Скрючившись, посмотрел как-то снизу, и спросил треснувшим голосом:

— А ты действительно хочешь стать героем? Обрести несвойственную для природного слабака силу?

Первым порывом было просто пожать плечами — продолжая оставаться в защитном коконе равнодушия. Но это новое, злое чувство толкало меня вперед — как давным-давно, в другой жизни, отчаяние подтащило однажды к самому краю бездны. Это очень похожие вещи — и то, и другое грозит саморазрушением.